Безмятежно улыбаясь, Энджел посадила крошечную бриллиантовую бабочку на свои белокурые волосы.
– Тогда это еще обиднее… Только представь себе, Поппи, какой эффект оно могло бы произвести! Подумай о красивых молодых французах – им бы понравилось…
Она быстро взглянула на Поппи в ее сером бархатном платье, пышная юбка которого словно струилась мягкими, волнующимися складками; рыжие волосы были убраны наверх в красивый узел.
– Да ты сама выглядишь неотразимо, – засмеялась Энджел озорным смехом. – Как каскад ртути, разогретый твоими огненными волосами… и вообще ты вся сияешь в последнее время. Интересно, где это ты пропадаешь, когда мы дремлем в наших постельках, а, Поппи? Когда наступает полуденный зной?.. Только не говори мне, что ты смотришь на картины и статуи – я все равно тебе не поверю! Давай же, Поппи, не темни, расскажи мне все… Ты выглядишь так, словно ты сейчас лопнешь от своего секрета.
– Ах, Энджел, – вздохнула Поппи, но глаза ее сияли. – Я влюблена!
Она снова вздохнула, но на этот раз с облегчением, когда правда, наконец, вырвалась на свободу; неожиданно она почувствовала уверенность, что если она расскажет Энджел все – о своем внезапном глупом обмане, о стремлении быть ее настоящей сестрой, о Фелипе и о том, как сильно они любят друг друга – то тогда чудесным образом все будет хорошо. – Он такой замечательный, – Поппи вся искрилась от счастья, – я встретила его у Флориана, и мы видимся с тех пор каждый день, и я…
– Ну что, готовы, девочки? – раздался голос тетушки Мэлоди, а потом и сама она медленно вплыла в комнату, такая великолепная в пурпурном кружевном платье; пять рядов крупных жемчужин обвивали ее пухлую шею, и сооружение из тюля и перьев венчало ее прическу.
– Мой Бог! – воскликнула она, разглядывая их в лорнет. – Должна признать, что мсье Вёрс[13] стоит наших денег!
Ее пухлые круглые щеки задрожали, когда она засмеялась собственному каламбуру.
– Worth и worth, – повторяла она, утирая глаза носовым платком. – Но как бы там ни было, девочки, вы выглядите чудесно. Пойдемте быстрее, иначе мы опоздаем!
– Расскажешь мне все потом, – шепнула Энджел восторженно, когда они поспешили за тетей из комнаты.
Американское консульство занимало нижний этаж внушительного вида палаццо; апартаменты генерального консула находились на втором этаже – это были самые впечатляющие комнаты во всем дворце. Потолки украшенного золоченой лепниной салона являли собой изощренный калейдоскоп синевы и пурпура со вспышками позолоты; краски до сих пор не поблекли от времени и влажности венецианского воздуха. И с этого буйства и великолепия цвета каскадом тысячью мелких хрустальных сверкающих капелек спускались великолепные люстры, разливающие мягкий ровный свет на толпу элегантно одетых гостей, украшенных мерцающими драгоценностями.
– Спасибо Господу за мсье Вёрса, – шепнула Энджел, замирая от восхищения. – Представляешь, – если б на нас были рюшки и розетки мисс Мэтьюс!
Да, подумала взволнованно Поппи, Энджел права. Женщины были одна элегантнее другой, и они украсили себя рубинами, изумрудами и бриллиантами. Крошечные ниточки речного жемчуга, подаренные Поппи и Энджел в день их семнадцатилетия, просто потонули в этом движущемся море разноцветных ослепительных камней.
Американский консул, Осгуд Баррингтон, ждал их на верхней ступеньке мраморной лестницы.
– Очень хорошо, что вы смогли прийти, мисс Абрего, – сказал он с улыбкой. – И я очень рад познакомиться с вашими очаровательными племянницами. Жаль только, что я был в отъезде, и мы не могли встретиться раньше – я ввел бы их в общество лучшей венецианской молодежи. Но ничего, может быть, ваши девочки скоро вновь приедут к нам.
Осгуд Баррингтон был другом дяди Фелипе, и для Фелипе не составило труда получить приглашение на этот прием. Он потягивал шампанское, но его глаза были прикованы к лестнице – он ждал приезда Поппи. Когда он наконец увидел ее, он удивился – это больше не была замирающая от счастья, простая девочка из полуденных потаенных встреч; Поппи была словно светящееся элегантное видение в простом сером бархатном платье, от которого на версту разило парижским кутюрье и деньгами. Его глаза блуждали по ее алебастрово-кремовой коже, выпуклостям грудей и крошечной талии над пышной серо-голубой юбкой. А потом он заметил ее сестру. Если Поппи была чувственной мечтой, то ее сестра была миражем – бледная и белокурая, миниатюрная, и с профилем такой красоты, что он задохнулся. Было ли это плодом его воображения или же и впрямь все в комнате умолкли, когда они посмотрели на Энджел?
Внезапная мысль мелькнула у него в голове, и он направился к ним.
– Осгуд, – сказал Фелипе, спокойно улыбаясь. – Ты не представишь меня своим очаровательным гостьям?
