Поппи в ужасе прижалась к отцу, когда индеец, древний, как мир, уставился на них. Его орехово-коричневое лицо было испещрено морщинами, а глаза почти ничего не видели от катаракты, но каким-то образом он узнал, что Джэб Мэллори вернулся. Он поклонился. Джэб ворвался в мрачный холл и стал раздвигать все занавески, пока комната не наполнилась солнечным светом. Остановившись у стола, Поппи написала большими, неуверенными буквами свое имя на толстом слое пыли. Сказав индейцу, что Лиан Сунг, слуга-китаец, ждет в двуколке, когда ему помогут перенести в дом продукты, Джэб повел ее наверх по дубовым ступенькам.
– У ребенка, – медленно сказал им вслед индеец своим звучным голосом, – волосы ее матери.
Джэб остановился и уставился на него – старый ублюдок увидел то, что хотел, несмотря на катаракту!
– Он – второй, кто говорит мне это! – заметила Поппи радостно. – Он тоже знал мою маму?
– Что ты имеешь в виду? Кто еще говорил тебе о твоей матери? – спросил удивленно Джэб.
– Я забыла тебе сказать. Я недавно встретила какого-то человека в кондитерской мистера Прайса. Он сказал, что знает, кто я, потому что у меня мамины рыжие волосы. Папочка, почему ты никогда не говорил мне, что у нее были рыжие волосы?
– Кто говорил с тобой? – потребовал он, схватив девочку за плечо. – Кто это был?
Глаза Поппи округлились от страха, когда она отвечала ему.
– Он сказал, что его зовут Ник Констант и что у него есть маленькая дочка моего возраста. Ее зовут Энджел. Я сказала ему, что мне кажется – это глупое имя, папочка…
– Я хочу, чтобы ты больше никогда не говорила с Ником Константом! – приказал он таким ледяным голосом, что она едва узнала его. – Или с кем-либо другим из Константов. Ты поняла меня, Поппи? Никогда!
– Но он показался мне таким милым человеком… – колебалась она.
– Делай то, что тебе велено! – приказал Джэб, отпустив ее так неожиданно и резко, что Поппи упала на перила.
Она кивнула. Ее голова поникла и слезы потекли из глаз; она испугалась, она так ненавидела, когда папочка сердился, – это было даже хуже, чем когда он был пьяным и совершенно игнорировал ее, или когда он с головой уходил в игру и забывал возвращаться домой. Она отчаянно плелась за ним по длинному, мрачному коридору в свою старую детскую.
Это была большая комната, расположенная в юго-восточной части дома, с длинными окнами на обеих стенах; но, даже когда занавески были отдернуты и солнечный свет залил помещение, Поппи подумала, что детская выглядит неприветливо. Она внезапно ощутила тоску по своей роскошной, обитой атласом, шелком, с кружевными подушечками и одеялом детской в Сан-Франциско, со своими любимыми игрушками и книжками, и Ником – лошадкой. Она бы даже согласилась сидеть все время с мамзель, лишь бы было можно вернуться туда. Подавляя слезы, она храбро улыбнулась, когда бродила по комнате, касаясь аккуратной железной кроватки, окрашенной в белый цвет, с одеялом из разноцветных лоскутков, и думала о том, как ей тяжело. Она грустно смотрела на маленький туалетный столик из сосны и прямые стулья с высокими спинками. Потом, увидев старое кресло-качалку у окна, Поппи подошла и села в него. Прижав к груди тряпичную куклу, она качалась медленно взад и вперед, рассматривая свой новый – старый дом. Она старалась представить себе свою таинственную рыжеволосую мать здесь, в этой комнате, кладущую ее спать в кроватку или держащую ее на руках в этом самом кресле-качалке – она знала из сказок и рассказов, что многие мамы делали так. И она опять недоумевала, почему никто никогда не говорил с ней о ее маме. Она повернулась, чтобы спросить об этом папу, но он исчез, и Поппи побежала искать его.
Он стоял в дверях большой темной комнаты. Луч света пробивался сквозь дыру в занавеске, и длинное зеркало, серое в тех местах, где отслоилось серебристое покрытие, отражало неприветливые картины. Все в комнате было темным, мрачным, думала Поппи, нервно выглядывая из-за спины Джэба, – большая резная кровать, массивный туалетный столик, пыльные бархатные занавеси… это была хмурая комната.
– Это была твоя с мамой комната? – прошептала она, потому что, казалось, комната слишком долго была молчаливой, чтобы говорить в ней нормальным голосом.
– Да, – ответил Джэб коротко, закрывая дверь. Она тихонько пошла за ним, как маленькая собачка, когда он брел по коридору, открывая двери и отдергивая занавеси. – Я буду спать здесь, – сказал он, выбрав комнату в противоположной части дома, и Поппи нервно подумала, что это ужасно далеко от ее детской.
