Они жили уже две недели в маленьком отеле в новом для Поппи городке – Сент-Льюисе. Как всегда, Джэб отправился на поиски игорного места, оставив Поппи одну сидеть в кровати и жевать кусок кекса. Ее глаза тревожно следили за тем, как папочка закрывал за собой дверь. Ей не нравился этот отель. Папа сказал, что он был полон путешествующими коммерсантами с тугими чемоданами. Коридоры пахли какой-то дезинфицирующей гадостью. Клерк при входе был словно хронически простужен и беспрерывно чихал. Когда она сбегала вниз в холл в поисках развлечений, он брюзжал и отсылал ее назад в холодную комнату.
Однако к вечеру ее постель была теплой, и прижав к себе тряпичную куклу и лелея свою теперь уже слегка поблекшую мечту о том, что она – Энджел Констант в кругу любящей ее семьи, Поппи быстро засыпала.
В то утро она проснулась рано, умылась и оделась, надеясь, что папочка выиграл сегодня ночью, и он скоро вернется и отведет ее в кафе, где она съест свой любимый завтрак из пирожков с черничным вареньем и сиропом. Она села на краешек кровати, болтая ногами и напевая простенький мотивчик, который слышала на улице – его наигрывал шарманщик, когда девочка кормила орешками его хорошенькую обезьянку в красном пиджачке. Поппи казалось, что прошло уже лет сто, а Джэб все не возвращался. Расстроенная, она выглянула из узкого окошка на серую, мокрую от дождя улицу серого безликого города.
Когда утро плавно перешло в полдень, дождь перешел в снег. Ее желудок заболел от голода. Она безнадежно влезла на подоконник и, приоткрыв окно, стала дышать свежим немного морозным воздухом. Когда стало слишком темно, чтобы смотреть в окно, она забралась в постель, отчаянно пытаясь согреться и не плакать.
– Папа сказал – никогда не искать его, – повторяла она громко, вздрагивая от звука своего собственного голоса в холодной тихой комнате. Она повторяла это снова и снова всю долгую холодную бессонную ночь.
– Скоро вернусь, – крикнул как обычно папочка, когда уходил, и Поппи была уверена, что это будет так.
Ее желудок ныл от страха и голода, и, накинув пальто, она потихоньку выскользнула из комнаты и пошла вниз по скрипучим, покрытым вытертым ковром ступенькам, спеша пройти мимо стойки при входе, молясь, чтобы клерк ее не заметил.
– Эй ты! – позвал он девочку резко. – Где твой отец? Скажи ему, что он должен за две недели, и если он не заплатит до утра, – убирайтесь отсюда!
Поппи прижалась в ужасе к стене. Если папочка и сегодня вечером не вернется домой, их просто вышвырнут на улицу – и тогда он никогда не сможет разыскать ее!
– Что случилось? – спросил клерк, смотря на нее уже добрее. – Это – не твоя вина, малышка. Да, не повезло тебе – иметь такого папашу, как этот тип, Господи сохрани!
– Нет, это не так, – вспыхнула Поппи, тряся своей рыжей головой до тех пор, пока ее косички не расплелись и волосы не упали ей на плечи, и топая ногами в ярости. – Мой папа – самый лучший в мире, самый лучший!
И она разразилась рыданиями, уже не пытаясь сдержать их. Тут пооткрывались все двери и стали появляться постояльцы, спрашивавшие, в чем дело, недоуменно глядя на эту сцену.
– Что такое приключилось с ребенком? – потребовала ответа властная женщина в строгом черном платье с брошью-камеей, приколотой у шеи. – Почему она так себя ведет?
– Боюсь, что я не знаю, мэм, – ответил клерк расстроенно и встревоженно. – Но я не видел ее папашу уже добрых пару дней, а он должен мне за две недели. Похоже, он бросил девочку.
– Бросил?! Но почему?! Бедное дитя! Мы должны немедленно что-нибудь предпринять.
С уверенным видом спустившись по деревянным ступенькам, она подошла к Поппи, все еще рыдавшей взахлеб и испуганно прижимавшейся к стене. – Я позвоню в ведомство по благосостоянию, – решила она. – Есть приюты для брошенных детей; я позабочусь о том, чтобы для нее нашли комнату, даже если мне придется отвезти ее туда самой!
Поппи лягалась и царапалась – она изо всех сил боролась, когда они тащили ее в экипаж, в котором сидел какой-то официального вида чиновник.
– Не надо, – кричала она. – Не-т! Не-ет! Папа ведь никогда меня не найдет!
– Не найдет тебя? – отрезал он разозленно. – Конечно, не найдет! Потому что он и не собирается искать.
Приют для брошенных детей оказался зданием из серого гранита, стоящим ровно посередине лоскутка земли с зарослями кустарников и лужайкой, покрытыми снегом. Глядя на его окна без занавесок, Поппи подумала, что оно выглядит жутко – мрачнее и серее места она еще не видала. Стайки плохо одетых ребятишек высыпали к воротам заведения, во все глаза глядя на нее; их острые бледные лица были вытянуты от удивления при виде ее взрыва слез, когда чиновник передавал ее дородной матроне в темно-голубом платье и белом переднике.
– Она в истерике, – говорил он. – Отец – пьяница и игрок. Он сбежал из отеля, не заплатив за проживание, – и бросил ее там.
– Не-е-е-е-т! – заходилась в крике Поппи. – Нее-ет, это неправда! Он – не из тех, о ком вы говорите, он любит меня… Папочка никогда бы не бросил меня, никогда, никогда, никогда…
Но она знала, что он уже делал это раньше.
