Подъехав в своем кресле к книжным полкам, он вынул томик стихов Китса.
– Видите, – сказал он. – Я не направлял вас по ложному следу. Если бы вы лучше смотрели, вы бы нашли ее сами.
– Мне бы потребовалось десять лет – и вы знаете это, – возразил Майк, глядя, как он вынул из книги конверт.
– Вот он, – сказал Хильярд, протягивая его Майку. – Здесь ваш ответ. И много он вам даст?
Бумага пожелтела от времени и протерлась на сгибах. Майк осторожно развернул листки бумаги. Он прочел то, что написала Энджел, и взглянул на Хильярда.
– Елена? – спросил он удивленно.
– Елена! – с победной усмешкой сказал Хильярд. – Но, как видите, вы опять идете по замкнутому кругу. Вы по-прежнему не знаете, кто она, эта наследница!
Белый туман почти касался воды Гранд-Канала, изредка разрываясь, когда солнцу удавалось пробиться сквозь его молочно-густую завесу, и тогда казалось, что острова Джудекка и Сан-Джорджо плывут на облаках, пока он снова не смыкался плотной пеленой.
Был первый день карнавала, и люди уже нарядились в костюмы, хотя настоящий праздник должен был начаться только вечером. Известные мастера масок трудились день и ночь, чтобы успеть сделать знаменитые баута – блестящие белые или черные маски, сделанные из папье-маше, закрывавшие все лицо, с прорезями для глаз. Это были самые зловещие из карнавальных масок – и самые безликие. Были и более изощренные, нарядные маски – павлинов, украшенные перьями, которые носили с плащом, тоже отделанным перьями; были и кружевные маски, усыпанные «бриллиантами», и золотые маски попугаев, и фарфоровые маски с кукольными чертами лица. Но старая традиционная баута носилась с черным капюшоном или черной треуголкой и длинным черным плащом до пят – человек становился совершенно безликим, неузнаваемым или мог стать кем угодно, если бы вдруг захотел.
Каждый дюйм палаццо Ринарди словно заново оживал: его мраморные полы сверкали после тщательной полировки, резное дерево сияло, искрились серебро и хрусталь – и все его сокровища мерцали. Рабочие, стоя на стремянках, вставляли сотни свечей в огромные люстры, и команда из дюжины поваров обосновалась на кухне Фьяметты, готовя изысканные блюда для приема, который устраивался сегодня вечером. Франческа царила везде, отдавая команды направо и налево, а потом отменяя их – и доводя всех просто до помешательства, тогда как Ария застыла у телефона в своей комнате, молясь, чтобы он зазвонил.
Она не знала, позвонить ли ей Орландо опять, но она уже столько раз звонила в пансионат с тех пор, как вернулась, что гордость удерживала ее.
– Да, синьорина, – отвечали ей там. – Синьор вернулся. Мы ему передадим, что вы звонили.
Но Орландо до сих пор так и не позвонил ей. Она не разговаривала с ним с тех пор, как еще до Рождества сказала ему, что летит в Лос-Анджелес с Карральдо. Конечно, он не мог не знать, что она не хотела ехать. У нее не было выбора, и когда они оказались в Америке, казалось, Карральдо вообще не собирался возвращаться. Обращаться с просьбами к матери было глупо, потому что она была без ума от роли блестящей дамы из общества.
– Никто не может сказать, что Франческа Ринарди не произвела впечатления в Голливуде! – восклицала она, когда они наконец уезжали домой; ее чемоданы были нагружены новыми туалетами. Особенно она гордилась платьем, которое собиралась надеть сегодня вечером. Это было сплошное облако белого шелковистого шифона, расшитое от шеи до подола серебром и хрустальными бусинами – оно было создано специально для нее Бобом Мэки, королем модельеров Голливуда. К платью у нее была особая маска.
Сегодняшний вечер должен был стать триумфом Франчески, и она собиралась выглядеть сногсшибательно. И сегодняшний же вечер должен был стать апофеозом отчаянья Арии, потому что в присутствии трех сотен человек должно было быть объявлено об их помолвке с Энтони Карральдо. Хуже всего, что он сказал ей – он хочет, чтобы немедленно после этого она вышла за него замуж – неделей позже, если согласится, конечно.
– Конечно, ты согласишься, – сказала ей твердо Франческа. – Это твой долг. Да и потом, Карральдо был очень терпелив. Он ждал слишком долго – и я тоже.
Ария поняла, что спорить не было смысла; она просто убивала время, оставшееся до возвращения в Венецию.
По ночам она лежала без сна, мечтая о том, что они смогут убежать вместе с Орландо, а если Майку потребуется много времени, чтобы доказать ее право на наследство, она найдет работу и будет заботиться об Орландо. Ему не придется беспокоиться ни о чем, думала она, он сможет весь день рисовать. И, конечно, когда она получит деньги Поппи, у него будет все, что он захочет – все, что угодно.
Зазвонил телефон, и она схватила трубку, чуть не уронив его в спешке.
– Слушаю? – прошептала она.
– Ария, это Майк.
– Майк! Где же вы были? Вас не слышно целую вечность. Все в порядке?
