- Э нет, лучше служить имени, чем человеку, - возразил Петр и пересадил осторожно гостя на стульчик. - У нас с вами такого договора нет.
- Нет, уважаемый! - повторил Николай и поставил перед Хитроумовым кофе. - Мы сейчас в ладах с законом. Вы не представляете, какое это благо - быть в дружбе с законом!
- Значит, вы считаете, что это лучше, чем дружить со мной?! переспросил угрожающе Всеволод Львович, брезгливо надпил кофе и поднялся с места. - Смотрите, братцы, чтобы вам не пришлось переименовать свое кафе в "Слезы Кукушкина".
Петр с поклоном открыл Хитроумову дверь, и тот ушел без оглядки.
Всеволод Львович был потрясен. Ему казалось, что все вокруг обворовывают его, пользуются его деловитостью и талантом без всякой благодарности. Проходя мимо бани, он несколько расслабился, прочитав объявление на дверях: "Ввиду того что баня перешла на полный хозрасчет и самофинансирование, у нас раздевалка общая". И совсем уж развеселился Хитроумов на остановке такси, прочитав на щите городской справки очень занимательную информацию: "Недавно созданному кооперативу забойщиков животных требуются хорошие шкуродеры по обслуживанию населения. Оплата труда сдельная в зависимости от количества обращающихся"...
Во Дворце культуры его ждали очередные сюрпризы. Возле главной гримерной, она же и комната президиума, в коридоре стояла очередь на прием к Кукушкину. Первой была молодая интересная женщина. Хитроумов строго спросил ее:
- Вы кто?
Женщина сначала немного удивилась, но, угадав в Хитроумове официальное лицо, бойко отрапортовала:
- Я работаю надувальщицей. Мы производим современные надувные подушки и матрацы. На наших матрацах можно не только лежать и спать, но и плавать. Но мы решили пойти дальше. В настоящее время мы работаем над технологией нового безвредного газа, благодаря которому на наших матрацах, словно на воздушном шаре, можно будет даже летать. Представляете, что это такое?!
- Ага, классическое надувательство. Что от нас требуется?
- Мы просим вас разрешить назвать этот новый газ "Мечтой Кукушкина".
- Разрешаю, продолжайте надувать дальше, - великодушно ответил импресарио и деловито кашлянул.
- Спасибо, гонорар мы перешлем позже. Из экономического эффекта, обрадовалась женщина: она не могла поверить, что вопрос решился без бюрократической волокиты.
Следующей была дама эдак килограммов на двести пятьдесят.
- А вы где работаете? - опасливо спросил Хитроумов.
- К вашему сведению, нигде, - ответила она, тяжело пыхтя. - У меня инвалидность. А пришла я к вам, чтобы от меня осталась хотя бы половина, а еще лучше - одна треть...
- Ну а при чем здесь Кукушкин? - не понял импресарио.
- Я хочу, чтобы он внушил мне отвращение к калорийной пище. Ведь за один раз я могу съесть двух кроликов, килограмм-полтора огурцов или помидоров. Икру я могу есть столовыми ложками. Вы знаете, я даже во сне есть хочу. Это какое-то наказание!..
- Да, уважаемая, с вами мы продовольственную программу никогда не выполним, - иронично хмыкнул импресарио и скривился, потому что от нее несло потом. - А где ваш муж работает?
- У меня работает не муж, а брат. Он второй человек в городе. Может, слышали фамилию Маршал? У меня, кстати, тоже маршальская фамилия, и я еще не замужем. Мужчины сейчас пошли такие мелкие - все по весу не подходят.
"Ого! Если она не врет, то ее брат заместитель мэра", - подумал Хитроумов и решил проверить, правду ли она говорит.
- Скажу вам по секрету, что у Кукушкина необычная болезнь: острейший хандрит недостаточности.
- Ой, а это как? - женщина немного испугалась.
- Кто больше даст, тому он больше поможет.
- Миленький, ну что вы меня учите жить? - успокоилась толстуха и, быстро вынув из сумочки конвертик, вложила его в карман Хитроумову. Затем шепнула: - Там имеется и мой телефончик. Если понадобится, сведу вас с моим братом.
- Можете не сомневаться, через месяц вы станете француженкой! - заверил Хитроумов и, поцеловав ее руку, сплюнул незаметно в сторону. - Проходите, пожалуйста...
Но дверь в гримерную он открыть не успел. Перед ним внезапно появилась дама приятной наружности и ехидно спросила:
- А почему вы не спрашиваете, где работаю я? - Это была Генриетта Степановна. - Я понимаю, что в церковном писании сказано: да не оскудеет рука дающего и да не отсохнет рука берущего, но только вы забыли о людях, наблюдающих за этим процессом.
- Что вам угодно, уважаемая? - растерянно спросил импресарио.
- Ей угодно, чтобы я ее отодвинула на несколько шагов в сторону, сказала толстуха, и Генриетта Степановна, словно перышко, отлетела метров на пять. - Очередь надо соблюдать, мадам. Вы переступите через этот порог только тогда, когда я стану балериной.
Сестра Маршала попыталась пройти в "предбанник" гримерной, но ей одной половины двери было явно мало. Она застряла на пороге, чем вызвала злорадный смех Генриетты Степановны.
- Зря смеетесь над человеческим горем, - сделала ей замечание другая толстая женщина, стоявшая где-то посредине очереди.
