Павлюк, по этому известию, задумал обойти польское войско завладеть переправой па
реке Роси и перерезать путь задним хоругвям. Козаки всем табором пошли вслед за
Лащом, который поспешно присоединился к своему войску. Пойманные им языки
объявили, что у Павлюка и Скидана около двадцати тысяч и они дожидают к себе на
помощь с левой стороны Днепра еще ополчение под начальством киевлянина Кизима.
Пушек у них восемь.
По этим вестям Потоцкий приказал немедленно выступать. Польское войско
двинулось вперед табором, состоявшим из возов, поставленных в десять рядов.
6-го (16) декабря поляки увидали козацкое войско, которое заходило имъ
90
в бок. Кисель, русский по происхождению, православный по вере, не мог
удержаться от слез и воздыханий, увидя своих единоверцев и земляков. «Славные
люди!—говорил он:—как смело, как бодро идут на смерть! Зачем идут они на своего
государя короля и Речь-Посполитую, а не на врагов Христова креста!»
«Сегодня день русского Николая!—говорили некоторые:—св. Николай патрон
нашего гетмана. Счастливое предзнаменование!»—«Не могу долее терпеть хлопского
нахальства!» — сказал Потоцкий и приказал ударить на Козаков.
Хлопы зажгли деревню Кумейки: они думали, что дым будет беспокоить поляковъ
—и ошиблись: ветер дул на Козаков.
Стремительно бросилась на Козаков польская пехота грянули пушки, понеслось
пять конных хоругвей одна за другою, и во мгновение,—доносил после того Потоцкий,
— едва успеешь прочитать «Ave Maria» (радуйся благодатная Мария), поляки
прошибли козацкий табор в двух местах. Считая себя уже победителями, поляки
кричали: «Сдайтесь! Сдайтесь! Просите милосердия!» Хлопы в ответ им кричали: «Не
сдадимся ляхам! Один на одном свои головы положимъ». Часть козацкой конницы
тотчас убежала; польская конница погналась за нею, но не догнала, только некоторых
изрубила в погоне. Пешие русские из частей разбитого табора состроили теснейший и
защищались отчаянно. Потоцкий приказал зажечь сено на козацких возах; огонь дошел
скоро до пороха, лежавшего на других возах; лишенные пороха, русские отбивались
оглоблями, дугами, осколками телег, и чуть какому-нибудь поляку _ приходилось
упасть с лошади, тотчас хлопы на него бросались и терзали поляка на части, хотя вслед
затем налетали на хлопов поляки и изрубливали их в куски. Ожесточенная резня
длилась до сумерок. Вечером исстрелянные, изрубленные недобитки покинули
победителям шесть пушек и ушли к задним; там из остатков табора составили еще
теснейший табор и поставили свои две оставшиеся у них пушки. Потоцкий
намеревался всю ночь освещать их, но собственному его выражению, а между тем
послал к ним предложение, чтоб они сдались и просили милосердия.
Ответа не было. Поляки стали налить, но с козацкой стороны не последовало ни
одного выстрела.
Тогда Потоцкий сам поехал по разбитому козацкому табору, и среди трупов,
валявшихся в изобилии, наткнулся на раненых, которые сказали ему. что козаки,
пользуясь темнотою, ушли со всем табором к Воровице, оставивши своих раненых на
произвол судьбы. Козацкия лошади, пораженные польскими пулями, метались в разные
стороны без седоков.
Вслед затем явилось к вольному гетману несколько реестровых; они просили
прощения, уверяли, что находились в козацком таборе поневоле, предлагали свои
услуги и просили, чтоб им позволили, вместе с поляками, преследовать своих
пораженных единоверцев. «Вы не прежде можете служить отечеству, как очистившись
наперед присягою»,—отвечал им польный гетман.
Позволив свощиу войску отдохнуть, Потоцкий еще раз послал к козакам универсал:
именем короля обещал он им прощение, если они раскаятся ,н начнут просить
милосердия; в противном случае он грозил по-
91
ступить так, как ему Бог положит на сердце и как укажет долг рыцарской отваги. К
этому универсалу приложил свое послание Кисель: он советовал козакам выдать
зачинщиков восстания и ручался, что король дарует им прощение.
На другой день Потоцкий послал своего племянника, Станислава Потоцкого,
вперед; тот дошел до Боровицы над Днепром и узнал, что из-за Днепра подходит к
козакам новое подкрепление.
Тогда польный гетман двинул свой обоз к Мошнам но грустному полю козацкого
погрома, где на снежной равнине пестрели багровые полосы крови: куда только можно
было окинуть взором, — по полю, болоту, по лесу, везде виднелись человеческие тела,
отрубленные головы, руки, ноги, лошадиные трупы, осколки возов, брошенное оружие,
обгорелые бревна деревни Кумеек. Когда поляки ушли далее, хлопы похоронили тела
русских воинов и насыпали,—говорит современник,—над ними высокие могилы на
память грядущим временам, дабы знали потомки, что под ними лежат козацкия головы,
павшие в несчастный день св. Николая, покровителя земли русской.
В козацком таборе под Воровицей было неладно. По разбитии Козаков под
Кумейками Скидан и другой полковник, Чечуга, увидали, что дело их пропадает: не
желая доставаться панам и надеясь сохранить себя для будущего восстания, они
убежали. Павлюк оставался на месте и думал перенести обоз на левый берег Днепра,
чтоб там подкрепить себя свежими силами. Но тут пришли в козацкий табор универсал
