бою, неспособных ни на что, кроме войны: их-то следовало двинуть на неверных. Это
предложение было как нельзя более по-сердцу Владиславу. Как видно, у короля и
Оссолинского был план начать войну с татар, и в этих видах еще в 1644 году они
прекратили платеж хану тех денег, которые поляки называли упоминками, а татары
просто данью. Сами татары подали к этому повод, сделавши на польские пределы
нападение, отбитое гетманом Конецпольским под Охматовым. Владислав обещал
Тьеполо переговорить об этом с коронным гетманом. Конецпольский, державший
Козаков в таких ежовых руках, ради недопущения их до морских набегов, теперь
пришел к такому заключению, что гораздо лучше будет дать простор козацкой удали и
обратить ее на неверных, чем стеснять ее из угождения неверным. К этому склоняло
его подозрение, что козаки, притесненные дворянством, уже сносятся с татарами и у
них возникает мысль с помощью мусульман возвратить себе свободу. Конецпольскому
казалось лучше заранее расссорить Козаков с неверными и позволить козакам их бить,
чем дожидаться, когда мусульмане придут вместе с козаками разорять Польшу. По
известию Освецима 1), коронный гетман в этом году написал рассуждение об
уничтожении крымской орды, которое, как он думал, можно было совершить Польше в
союзе с Московским Государством, выпустивши на татар козацкия силы. Чтобы не
раздражать шляхты, видевшей во всяком военном предприятии тайный умысел на свою
свободу, Конецпольский не напечатал этого рассуждения, но послал, для изведания
берегов Черного моря и Крымского полуострова, своего инженера Себастьяна Адерса,
под видом купца, едущего выкупать из татарской неволи своего брата.
При таком настроении понятно, что Конецпольский отозвался благосклонно на
объяснение короля. Владислав объявил Тьеполо, что войну начать можно, но следует
воевать прежде с татарами, а не с турками. То же доказывал Оссолинский. Тьеполо,
напротив, настаивал объявить войну прямо Турции и выслать Козаков не на
черноморское побережье, примыкающее к владениямъ
1) Szajnoclia. Dwa lata dziejow nasz., 333, 72.
123
крымского хана, а на берега Турецкой империи и, если можно, на самый
Константинополь. Панский нунций де-Торре, с своей стороны, убеждал также пустить
Козаков не на Крым, а на Турцию. В совещании 7-го сентября 1645 года канцлер
Оссолинский говорил так: «Король без соизволения сейма не может начать
наступательной войны, а сейм никогда на нее не согласится. Невозможно делать
приготовлений к войне с Турцией) так, чтобы об этом не узнали во всей Польше, а как
только узнают, тотчас поднимут шум, ропот и приостановят дело. С татарами же нам
вести войну можно; война эта будет иметь вид оборонительный, чтобы освободить
наши края от татарских набегов. Но татарская война повлечет за собою непременно
войну с Турциею. Турки должны будут помогать татарам, вышлют свои суда в Черное
море и, таким образом, мы вступим в войну с Турциею, не навлекая на себя укора в
нарушении мира; война с Турциею будет также иметь вид оборонительный и нация
наша должна будет поневоле согласиться вести ее. Король приложит все старание,
чтобы употребить в дело Козаков, только для этого необходимы средства: пусть
Венеция и другие союзники дают нам по 500.000 скуди на год в течение двух лет;
король пошлет нарочное посольство в Персию для приглашения этого государства к
союзу против Турции. Король хочет быть уверенным, что он не будет оставлен своими
союзниками так, как был некогда покинут на произвол судьбы Владислав III. Король
желает, чтобы, в случае нужды, союзники помогали ему деньгами и мир пе мог быть
заключен одною какою-нибудь стороною без участия другихъ». Тьеполо и нунций
обещали помощь, но говорили, что об условиях договора надо писать к их
правительствам, а между тем настаивали, чтобы скорее дано было козакам позволение
ходить на море. В видах Венецианской республики Тьеполо хотел, чтобы козаки
поскорее вышли на Черное море и отвлекли турецкия силы от Средиземного.
Венецианский посол писал к своему правительству о денежных требованиях и,
вместе с тем, замечал, что необходимо сделать подарки некоторым панам и тем
приобрести их расположение. Между тем у польского короля началась тайная
переписка о турецкой войне с Московским Государством, с господарями валашским и
молдавским и с седмиградскии князем. Несмотря на тайну, с какою затевались эти
дела, бывшие в Польше купцы с Востока, армяне, тотчас передали в Турцию, что
польский король что-то замышляет, и Турция, чтобы не дать полякам повода к войне,
приказывала крымскому хану не пускать татар на польские земли.
В декабре 1645 года Тьеполо получил от своего правительства новые наставления.
Скупой венецианский сенат приказывал ему как можно более торговаться и не хотел
давать подарков польским панам. Тьеполо вступил снова в совещание с королем и
канцлером. Он добивался, чтобы Козаков пустили на море, и только в таком случае,
если это сделается, изъявлял от имени своей республики готовность давать
пожертвования: «Если идет дело об обороне Польши от татар,—говорил он,—то все,
