Корсунская победа внесла полную растерянность в стан врага. Узнав о ней, Адам Кисель с горечью и растерянностью писал в своем письме примасу[58] в Варшаву в мае 1648 года: «Страшное превращение наступило в нашем отечестве! Непобедимое для турецкого императора и стольких монархов, оно побеждено одним изменником-казаком… Теперь уже рабы господствуют над нами… Все украинские провинции, откуда мы черпали всяческую силу отечества, взяли они у нас, как свои, саблею… Так внезапно, так тяжко этот неприятель растоптал польскую славу и драгоценное отечество наше».
После побед Хмельницкого под Желтыми Водами и Корсунем в его армию в Белую Церковь потянулись целые отряды восставших. Перед этим они расправлялись на местах со своими угнетателями.
Вскоре повстанческая армия насчитывала уже более пятидесяти тысяч. А люди все приходили. Это были и выписчики из казаков, и крестьяне, и мещане группами со своими выборными атаманами. Их нужно было разместить, вооружить и организовать в армию, способную вести войну с регулярным шляхетско-магнатским войском. И Хмельницкий полностью отдается этому делу. В первую очередь были доукомплектованы и реорганизованы шесть старых реестровых полков — Чигиринский, Черкасский, Корсупский, Каневский, Белоцерковский и Переяславский, во главе которых еще раньше были поставлены новые полковники из числа виднейших руководителей восстания. По образцу реестровых были сформированы новые территориальные полки с центрами в городах: на Левобережье — Прилуцкий, Миргородский, Нежинский, Борценский, Ичнянский; на Правобережье — Киевский, Уманский, Винницкий. Образование таких полков с развитием восстания продолжалось и в дальнейшем.
Отсюда, из-под Белой Церкви Хмельницкий рассылает по всей Украине свои универсалы, призывая украинский народ на борьбу за освобождение от иноземных поработителей, которые и теперь «многии свои на нас стягают и совокупляют войска… абы со всеми силами своими, пришедши на Украину нашу Малороссийскую, латво[59] нас огнем и мечом завоевати, жилища наши разорити, в прах и пепел обернути, нас самих выбити, других в немилосердную неволю забрати».
Смятение в правящих кругах Польши, вызванное разгромом шляхетского войска восставшими казаками и крестьянами, еще больше усилилось, когда на борьбу против господ поднялись крестьяне и мещане в самой Польше.
10 мая на границе Литвы в местечке Меричи смерть настигла 52-летнего короля Владислава IV. Магнатская группировка решила воспользоваться этим, чтобы сместить Оссолинского и посадить на его место своего ставленника. Это заставило канцлера предложить Хмельницкому мир. Посредником вновь выступил Адам Кисель, обратившийся с письмом к гетману.
Кисель, как всегда, демагогически писал:
«Прошедшее предадим забвению. Война и исчадья ее — голод, язва — суть наказания, посылаемые свыше, и Речь Посполитая восчувствовала их ныне в полной мере. Желать продолжения оных на гибель отечества есть дело беззаконное. Мщение божеское следует отклонять молитвами, свои укрощать раскаянием и печься о заживлении, а не о растравлении ран. В межусобной брани славнее для победителя влагать в ножны меч свой, нежели обнажать его на новое поражение. Хмельницкий! Не оскорбляй величия божия, не нарушай спокойствия общего, отошли татар в их улусы, распусти казаков, отправь посланников своих в Варшаву с изъяснением истинных причин возмущения вашего и обид, нанесенных войску и тебе самому, удостоверь Речь Посполитую в верности, впредь никогда не изменяемой…»
Когда Хмельницкий прочел это письмо старшине, собравшихся охватил гнев и возмущение:
— Прекратить восстание?! Ишь чего захотел, шляхетский лизоблюд! Не бывать этому!
И каково же было удивление старшины, когда Хмельницкий, выслушав всех, высказал мысль, что к письму Киселя следует прислушаться и согласиться на перемирие:
— Не о том речь моя, чтобы прекратили мы дело наше, а о том, чтобы хватило нам времени организовать войско, чтобы заручиться поддержкой со стороны царя русского. А для будущей войны с поляками и защиты народа нашего от их зверств ехать полковникам по всей Украине и поднимать далее народ на войну.
Не все поддержали Хмельницкого, потребовалось созвать большую раду. И вновь ударили сигнальные орудия, забили барабаны.
Всю ночь Хмельницкий не смыкал глаз. Снова и снова призывал к себе старшин, просил убедить казаков, народ, что для них сегодня перемирие нужнее, чем даже ляхам.
