«Что это? Позор? Поражение? — вихрем пронеслось в голове Кречовского. — Не может быть! Такое бегство... Нет, нет! Быть может, засада? Кривонос не побежит с поля! Однако... там латники... Чарнецкий...» — перескакивал он мучительно с одной мысли на другую, стараясь объяснить себе бегство козаков.
Но пехота стояла неподвижно, не выражая ни словом, ни криком впечатления видимой сцены, и в этой молчаливой стойкости чуялось, что живою она со своей позиции ни на шаг не сойдет.
LXII
Преследование козаков продолжалось недолго.
Затрубили трубы, и рассыпавшиеся по полю всадники стали собираться к своим знаменам. Вскоре хоругви построились снова и, повернувши фронт, направились к своим окопам.
«Гм, что-то теперь будет?» — подумал Кречовский, следя внимательно зорким глазом за движениями польских войск. С его позиции ему было прекрасно все видно. Вот хоругви подъехали к окопам; громкие возгласы и радостные движения рук приветствовали появление молодого гетмана. Вот наступила полная тишина; видно было, что гетман, поворотившись к войскам, говорил им какую-то речь. Вот он взмахнул обнаженною саблей, и вслед за его движением сотни сверкающих сабель поднялись в воздухе, и громкие возгласы долетели и до козаков.
— Гм! — поправил свой длинный ус Кречовский. — Расхрабрились ляхи, — теперь не начнут ли атаку? Может статься — у них ведь быстро хмелеет голова и от победы, и от поражения...
И действительно, слова Кречовского вскоре оправдались. Пушки выдвинулись еще дальше в поле и направились жерлами прямо против того места, где стояла козацкая пехота.
«Так, так... двадцать четыре, — пересчитал орудия Кречовский, — для начала недурно, жарковато придется... Добро еще хоть дождь над самой головой висит, — поднял он глаза к небу, которое хмурилось все больше и больше и грозило разразиться с минуты на минуту сильным ливнем, — а то бы просто хоть жупаны скидай!..»
За пушками стали латники, коронные хоругви и польские козаки.
«А вот и гусары!» — повернул голову Кречовский в ту сторону, где стояли гусарские полки.
Неприятельские войска стали делиться на две части и выезжать по хоругвям вперед. Видно было, что Чарнецкий и Потоцкий беспрерывно подлетали то к одной, то к другой хоругви, и там, где они появлялись, раздавались сейчас же оживленные возгласы.
«Гм... гм, — повел бровями Кречовский, — оживились ляхи, значит, будет атака... гусары делятся... Итак, атака с двух флангов, а с фронта батарейный огонь... Задумано недурно, если только...»
Но здесь размышления его были прерваны оживленным шумом, пробежавшим по рядам.
— Гетман! Гетман! — раздалось среди козаков.
Кречовский обернулся: действительно, к козакам мчался
на своем белом коне, окруженный знаменами и бунчуками, Хмельницкий.
— Панове друзи и братья! — заговорил он пламенным голосом, осаживая возле Кречовского коня. — Вон строятся польские войска; на вас понесутся сейчас в атаку гусары, они думают смять и рассеять вас, как овец; но не бойтесь их натиска: за ними стоят уже татары, а за вами — я! И этим ли лядским пугалам победить вашу силу? Били вы, братья, и не таких врагов! Не допустите же их только разорвать ваши лавы. Помните, друзи, что на вас смотрит заплаканными глазами Украйна, что от вашей стойкости зависит теперь победа... и ее доля. Постоим же крепко, товарищи, братья! Нам ли страшна смерть? Мы стали за правое дело, за край наш, за веру, и ангелы божьи понесут души павших к престолу всевышнего!
— Поляжем! Не дрогнем, батьку! — раздался один дружный возглас из тысячи уст.
— Вам я вверяю всю долю Украйны! — вскрикнул вдохновенно Богдан, указывая булавой на широкое поле, по которому неслись уже гусарские хоругви. — Смотрите: вон мчатся гонители и мучители ваши. Защищайте же, дети, поруганную мать!
Единодушный порывистый возглас покрыл слова Богдана, и все глаза устремились по тому направлению, куда указывала гетманская булава.
Действительно, при громких звуках труб и литавр гусарские хоругви уже неслись полным галопом с двух сторон на козаков. Один вид этих страшных всадников мог нагнать ужас на самую бесстрашную душу. Длинные наклоненные пики их выходили далеко вперед лошадей; привязанные к ним разноцветные флаги развевались и свивались какими-то огненными змеями, пугая и людей, и коней. Залитые в серебряные и стальные латы, всадники казались вылитыми из металла, неуязвимыми великанами; огромные гребни перьев грозно развевались над их головами; медные и орлиные крылья шуршали за спиной; шелест этих крыл и звяк лат, палашей вместе с страшным топотом доносились и до козаков. От удара сотен тяжелых копыт глухо вздрагивала земля; развевающиеся знамена мелькали над наклоненными, блестящими всадниками, сверкали мечи и пики, а гусары все неслись, ускоряя свой бег, на темные фаланги козаков. Казалось, один их ужасающий натиск должен был смять и опрокинуть всю пехоту.
