В истории многое зависит от случайностей. Что было бы, если бы Мстислав Удатный не перебил монголо-татарское посольство? Может быть, монголо-татарская орда и не двинулась бы на запад, а пошла на завоевание Японии или Индии. Что было бы, если бы Богдан Хмельницкий остался сотником реестрового войска на службе у польского короля или после битвы под Пилявцами двинул свои полки на Варшаву?Но величайшая мудрость мира давно сформулирована: история не терпит сослагательного наклонения. Эта мысль верна, и с этим, конечно, нужно согласиться, если нет возможности изменить ход истории. А если такая возможность есть?
Системы, в которых все можно рассчитать и предвидеть, существуют. Но они всегда являются частью таких систем, которые невозможно точно просчитать из-за банальной невозможности учесть все субъективные факторы.
Может быть, поэтому социальные эксперименты, проводимые в истории человечества, в частности в России в 17-м году, в Китае в 50-е, в Кампучии в конце прошлого века, сталкивались со множеством проблем, которые решить не могли, и благая социальная цель так и не была достигнута. Но вопреки всему мысли о социальной справедливости, высказанные Томасом Мором и Томмазо Кампанеллой, годами, столетиями продолжают будоражить умы и побуждать к активным действиям.
В истории многое зависит от случайностей. Что было бы, если бы Мстислав Удатный не перебил монголо-татарское посольство? Может быть, монголо-татарская орда и не двинулась бы на запад, а пошла на завоевание Японии или Индии. Что было бы, если бы Богдан Хмельницкий остался сотником реестрового войска на службе у польского короля или после битвы под Пилявцами двинул свои полки на Варшаву? Или если бы Сталин первым начал войну с Германией? А вот не встретилась бы Биллу Клинтону Моника Левински в Овальном кабинете, кто знает, смогла бы его супруга Хиллари реализовать свои амбиции и стать столь успешным американским политиком?
Но величайшая мудрость мира давно сформулирована: история не терпит сослагательного наклонения. Эта мысль верна, и с этим, конечно, нужно согласиться, если нет возможности изменить ход истории. А если такая возможность есть?
Богдан Хмельницкий любил эту пору года. Было уже достаточно тепло, чтобы разбить лагерь и остановиться на ночлег прямо в поле. Однако жара и изнуряющая духота еще не тяготили, воздух был насыщен чистотой и свежестью. В степи уже зацвел ковыль, делая бескрайнюю ниву похожей на бурлящую морскую стихию. Свежая роса, словно слезы, умыла поле брани, окропив следы вчерашней кровавой бойни. Со стороны Ингульца веяло прохладой. Казаки перед дальним походом купали своих коней. Слышались довольное фырканье лошадей и громкая казацкая брань в адрес клятых ляхов.
Но гетман не обращал на это внимания, пусть хлопцы выпустят пар. Вчера они славно потрудились, устроив хитрую заслонку и отрезав побежавшим полякам все пути к отступлению. А после того как в честном бою был смертельно ранен Стефан Потоцкий, все остальные командиры Войска польского покорились судьбе и сдались на милость победителя.
Оседлав коня, Богдан поднялся на самый высокий холм, чтобы оттуда наблюдать за тем, как его хлопцы управляются с остатками разгромленного войска. Уже погрузили на возы захваченные трофеи. Недалеко от лагеря выстроились неровными шеренгами пленные ляхи, готовые принять свою судьбу и с позором отправиться в Чигирин. Вслед за ними пристроились подводы с ранеными и убитыми.
Глядя на результаты своего ратного труда, Богдан Хмельницкий, с виду совершенно спокойный, внутренне ликовал. Радость переполняла его душу. Он чувствовал, что ему удалось собрать воедино силу своего народа и направить ее к победе, чего давно не случалось.
И еще он почувствовал, что достойно отомстил за попранную честь и погибшего сына! Пока оба эти мотива совпадали, он не задумывался, который из них ведет его сильнее…
Но в то же время где-то в глубине своей души Хмельницкий осознавал, что вчерашний бой — только начало долгого пути, который им уже выбран и с которого ему уже не свернуть. Богдан отдавал себе отчет и в том, что ему предстоит пойти до конца, на Варшаву. И внутренне принял это выбор.
Предстояли традиционные «каникулы» по случаю майских праздников. Если в детстве Ивана Черепанова, в бытность СССР, основу этих выходных составляли Международный день солидарности трудящихся и День Победы, то сейчас старт выходным давала Пасха. Но суть того, что майские праздники — они и есть майские, осталась. Первый островок отдыха после долгой зимы, когда можно куда-то вырваться на недельку-другую. Только в мае листва бывает такой чистой, и цвет у нее особенный — насыщенный и по-настоящему зеленый.
Но в этот раз Черепанов вынужден был смириться с тем, что вместо яркого отдыха придется использовать эти праздники, чтобы просто побыть в одиночестве и разобраться в непростой для себя ситуации. Отключив телефоны и оставив дома все гаджеты, связанные с Интернетом, он отправился в Святоозерье — заповедный лесной уголок на границе с соседней областью, где природа так не похожа на современный степной пейзаж с его шахтами, карьерами, многочисленными промышленными предприятиями.
Как не уговаривала Ольга провести по традиции выходные вместе, Иван вынужден был отказаться:
