Оказывается, это была не простая повозка, а предназначенная для перевозки контрабанды, в данном конкретном случае — меня. У нее было двойное дно, а между доскам спокойно мог расположиться человек и крупнее меня по размерам. В очередной раз я поблагодарил создателей игры за то, что зомби не чувствуют запахов.
Через ворота мы проехали без особых проблем — по такой жаре мало кому хотелось лишний раз возиться с телегой, которая насквозь пропахла рыбой, да еще и с глухонемым возницей. А когда повозка поравнялась с Ривенкой, лошади замедлили ход и я выскользнул наружу, воспользовавшись заминкой. Словно ничего и не случилось, телега двинулась дальше, а я свернул в поселок.
А потом были разговоры и споры до хрипоты. Потихоньку к дому старосты подтягивались люди, в основном ремесленники, достигшие приличных высот в своем деле и уважения в поселке. Я уже опустошил две склянки с зельем ремонта, но решающее слово должны были сказать жрец Амалии и некий Круфус, один из лучших мастеров-зачарователей города.
В общем, ситуация складывалась не в мою пользу — с кликушами Богини-Целительницы у нас война, а у зачарователей есть собственный алтарь в городе, пусть и немного… странный.
— Не бывать такому! Чтобы мертвяк да пострил оплот своего черного бога здесь, среди добрых людей и славных мастеров Ривенки? — брызгал слюной жрец, обильно орошая слушателей.
— Погоди, любезный отец Хармиус, если я все верно понял, то речь идет о нейтральном божестве, покровителе ремесленников…
Круфус оказался гномом с широкой рыжей бородой, в которой его лицо словно утопало — один лишь мясистые нос торчал из сплетения косиц и густых прядей, даже глаз было не видать. Голос его звучал изрядно осипшим, видать, не так уж и просто вымолить благословение у Поющего Чароплета!
— Не совсем так. Он отвечает за качество любых изделий. Купленных, созданных или тех, что только находятся в работе. Ойельфифинелль гарантирует отсутствие дефектов производства, поэтому я в первую очередь и подумал о мастерах Ривенки. Мне же не так важно, где будет стоять храм даже не моего бога.
— Должно уповать на свое мастерство, а не на волю чужого бога! Только так и не иначе можно достичь вершин в своем деле! — словно отрезал жрец-конкурент.
Но все задумчиво смотрели на зачарователя, который нервно теребил свою бороду.
— Мне проще показать, чем рассказывать, — изобразил я тяжелый вздох, — Кто-нибудь из вас пытался создать шедевр, который находится за гранью вашего мастерства? Раз за разом, снова и снова терпя неудачу, но не сдаваясь и не оставляя попыток возвысится и выйти на новый уровень?
Судя по гулу, наполнившему дом старосты после моих слов, я угадал.
— Скорее всего, у кого-нибудь завалялся результат такой неудачной попытки. Треснувший меч, мутный камень в дорогом перстне, или даже простая корзина, ручка которой из-за неверного плетения натирает мозоли…
Кто-то тронул меня за рукав, и я обернулся. Мальчик, лет двенадцати протягивал мне неумело вырезанную из дерева птичку-свистульку.
— Дяденька, а вы сможете мою птичку починить?
— Мне даровано право всего на два маленьких чуда, — обратился я к людям. Растрачивать «заряды» божественного благословения на какую-то нелепую игрушку совершенно не хотелось.
— Это Патлик, наш лучший резчик. А когда-нибудь он станет лучшим во всей Империи. У него настоящий дар, но умения и опыта не хватает, чтобы раскрыть его в полную силу. Живой деревянный конек, на котором катается сын самого Императора — его рук дело, — ухмыльнулся гном.
— Давай ее сюда.
Я взял игрушку. Бесхитростная птица, возможно даже певчая. Пожав плечами, попробовал дунуть в специальное отверстие в ее хвосте. И тут же переливчатая трель наполнила собой жилище старосты, а вместе с птичьей песней появился и легкий весенний ветерок, и даже жужжание пчел вплелось в свист и щелканья, издаваемые детской игрушкой. Странные у местных понятия о некачественных поделках.
Впрочем, мое дело малое. Крепко сжав птичку в кулаке, я использовал на ней умение, подаренное Ойем. Даже показалось, что где-то вдали раздается ворчливый голос бога-гремлина: «Ну кто же так нож держит? Он же по волокнам скользить будет, а не стружку снимать!»
— Кажется, готово…
Мальчонка выхватил у меня из рук игрушку и дунул в нее со всей мочи, аж лицо покраснело.
И… ничего! Ни свиста ни даже хрипа — сломал я шедевр юного резчика!
Но тот вовсе не выглядел расстроенным и даже наоборот улыбался!
Вдруг кто-то настойчиво забарабанил в стекло. Птица? Окно распахнулось, и в него влетела целая стайка разноцветных птичек, закружила над нашими головами, а потом они расселись, кто где, и запели… Стройный хор птичьих голосов выводил какую-то мелодию, дополняя друг друга. Зашумел ветер, загудели пчелы — настоящие! — взявшиеся неведомо откуда. Волшебная трель ожила на наших глазах, принеся с собой кусочек весны в тесное душное помещение.
Даже Хармиус смотрел на все это, раскрыв рот.
Но вот песня умолкла, птицы вылетели прочь, а жрец нахмурился.
— Бесовское наваждение. Не иначе как мороком наши головы задурил темный жрец.
