Ее тон удивил Виктора. Он не заметил намека, сексуального голоса. Его все еще поглощали черные швы на чулках.
– Напитки бесплатные.
– Я бы предпочла бокал белого вина, – заявила золотоволосая красотка, – и ваш рассказ о чем-нибудь изысканном.
– Чего ради? – не задумываясь спросил Виктор.
– О, вызов? – заметила женщина, слегка прижимаясь к нему. – Мне это нравится.
Виктор, удивленный этим прикосновением, пропустил ее реплику и сказал:
– Вы правы насчет вина. Вы выглядите немножко неуверенно.
– Если вы забыли мое имя, ничего страшного, – ответила женщина с непонятной усмешкой.
Она моргнула, отвернулась и оставила Виктора наедине со своими мыслями о «Бентвинге» и черных швах на ее чулках.
На улице моросил дождь.
На другом конце города Эми Кьюсак мчалась к воротам. На ней было платье от «Изабеллы Оливер», черный плащ и красные теннисные туфли. В одной руке она держала зонтик, в другой – раздутую сумочку, вмещавшую жемчужное ожерелье и черные туфли на высоком каблуке. Эми, которая выскочила из зоопарка и устремилась в Бронкс, привлекала внимание не только шестым месяцем беременности, но и отчаянными поисками такси.
Ее выступление, последнее перед отпуском по беременности, закончилось значительно позже пяти. У нее не было другого выбора, кроме как переодеться на работе. Невозможно успеть добраться до дома, привести себя в порядок и вернуться в МСИ достаточно рано, чтобы успеть обнять папу и устроить хорошее шоу для Джеймса. В такое время суток движение в Нью-Йорке – мрачнее некуда.
Пока Эми стояла на улице, морось превратилась в дождь. Она смотрела в обе стороны, изучая Южный бульвар. Без толку. Ни одной машины. Пусто. Пока Эми теряла время, дождь становился сильнее, а небо темнело.
Конрад Барнс никогда не встречался с Эми Кьюсак. Однако он узнавал неприятности, когда видел их. Беременная женщина, одна, в Бронксе. Вряд ли от ее красных теннисных туфель будет много толку. Неизменный джентльмен, Барнс подошел к ней, оставив позади свою молодую спутницу.
– Вы позволите помочь вам поймать такси?
Мардж была во Флориде, а Конрад – на небесах. Он любил проводить с ней четверги в зоопарке, предпочитая их стариковским Олимпиадам с прочими пешеходами в «Уэстчестер Молл». Но сегодня все по-другому, включая тот факт, что он припарковался на Южном бульваре, поскольку парковка Б оказалась забитой.
Барнс подружился с молодой медсестрой рядом с Тигриной горой. Этого никогда бы не случилось, если бы Мардж была рядом. Они как раз собирались перекусить. Прыгнуть в машину и поехать ужинать на Манхэттен, куда-нибудь в районе Авеню Эй. В укромном местечке на Лоуер Ист-Сайд они точно не натолкнутся на приятелей из Бронксвилля.
– Благодарю вас, – ответила Эми.
Высокий, с белоснежными волосами, Конрад выглядел ходячей рекламой «бешеного» видеошоу, которые крутят в местных клубах. Кроме того, у него были самые впечатляющие сросшиеся брови из всех, виденных Эми.
– Но я справлюсь.
Барнс отказался отступать. Он поднял руку и свистнул сквозь зубы, выпятив корзинкой нижнюю челюсть. С северного конца улицы показалось желтое такси.
– Как вы это сделали? – спросила Эми.
– Я сегодня в ударе, – сказал Барнс, расплываясь в теплой улыбке, которая здорово способствовала его карьере в фармацевтике.
Пока он придерживал дверцу машины, к ним подошла его молодая спутница.
Женщина, лет двадцати пяти, была крепкой и спортивной. Одета в белое, милая фигурка и изумительные каштановые волосы. Эми заметила на ее левой руке вздувшийся шрам. Губы женщины – Эми решила, что она дочь старика – едва тронуты помадой. Контактные линзы делали ее глаза ярко-синими.
Эми сложила зонтик, забросила сумку на заднее сиденье и сказала Конраду:
– Огромное спасибо.
Она поймала взгляд синих глаз и едва не добавила: «Позаботьтесь о вашем папе», но передумала. Женщина держалась как-то не так.
Через несколько минут Рейчел нырнула в седан Конрада. Ее тревожила эта беременная женщина. Она странно смотрела на Рейчел, словно пыталась запомнить.
Характерный взгляд Эми был одной из особенностей лицевой слепоты. Но мало кто об этом знал.
– Мы давно не виделись, – сказал Кьюсак своему тестю.
– Слишком давно, Джеймс. Именно так говорит наш энергичный дуэт.
Морщинистый лоб Калеба делал его похожим на человека с оцинкованными убеждениями и единственным, его, выбором.
– Энн и Эми? – спросил Джимми, имея в виду мать и дочь.
– Они самые.
При росте в сто семьдесят пять сантиметров Фелпс не казался ни высоким, ни низким. Вьющиеся волосы все еще пытались определиться, черные они или седые. И выражение лица – ни дружелюбное, ни враждебное, но определенно решительное.
– Я рад, что вы пришли, – сказал Кьюсак, когда группа заревела «Это требует денег», припев из песни Джорджа Харрисона.
– Сомневаюсь, – начал Калеб. – Я знаю, ты все еще сердишься на меня за декабрь. У меня было девять месяцев на раздумья. Девять месяцев, чтобы обсудить с дочкой наш разговор. И кое-что мне следовало сделать по-другому.
– Пустяки.
