Коль скоро мы вспомнили Берингера, не следует забывать и французского аббата Доменека. В Арсенальной библиотеке Парижа хранится великолепное издание его книги с 228 таблицами и факсимиле. Она увидела свет в 1860 году и носила название «Manuscrit pictographique americain» («Американский пиктографический манускрипт»). Как выяснилось позднее, помещенные в ней «индейские рисунки» были всего лишь черновыми эскизами из рисовальной тетради одного американского мальчика, немца по происхождению.
Подобная история, возразят иные, могла приключиться только с каким-нибудь Берингером или Доменеком. Ну а великий Винкельман? Ведь он тоже стал жертвой мистификации со стороны художника Казановы (брата известного авантюриста), иллюстрировавшего его «Неизвестные античные памятники».
Казанова изготовил в Неаполе три фрески. На одной из них были изображены Юпитер и Ганимед, а на двух остальных – танцовщицы. Затем он послал их Винкельману, уверив его, что фрески сняты прямо со стен в Помпеях. Для пущей убедительности он придумал совершенно невероятную романтическую историю о некоем офицере, который якобы тайком, по одному, выкрал изображения. Смертельная опасность… темная ночь… тени гробниц… Казанова знал цену красочным деталям!
И Винкельман попался на удочку. Он не только поверил в подлинность фресок – он поверил всем россказням Казановы. В пятой главе своей книги «Неизвестные античные памятники» он дал точное описание «находок», отметив, в частности, что «Ганимед» – это фреска, «равной которой еще никому не приходилось видеть».
В этом он был прав: если не считать Казановы, он действительно был первым из тех, кто ее увидел.
Любимец Юпитера, несомненно, принадлежит к числу самых ярких фигур, доставшихся нам от искусства Античности. Я не знаю, с чем можно сравнить его лицо: оно буквально дышит сладострастием; кажется, для Ганимеда в поцелуях – вся жизнь.
Уж коль скоро Винкельман, наделенный острейшим критическим чутьем, мог пасть жертвой обмана, то кто может поручиться, что и с ним не произойдет что-либо подобное?
Искусство атрибуции памятников, овладев которым исследователь уже не так легко поддается мистификации, метод, с помощью которого устанавливают по определенным признакам подлинность того или иного произведения, выясняют его происхождение и историю, – все это составляет содержание науки, называемой
Книги, посвященные атрибуции одних только известных классических находок, составляют целые библиотеки. Историю некоторых атрибуций мы можем проследить начиная с первой попытки интерпретации, принадлежащей еще Винкельману, и вплоть до дискуссий современных ученых.
Археологи – это следопыты. С проницательностью, присущей детективам, подбирают они камешек к камешку (и часто не только фигурально) до тех пор, пока постепенно не придут к логически напрашивающимся выводам.
Легче ли им, чем криминалистам? Ведь они имеют дело с мертвыми предметами – с противником, не способным к сознательному противодействию, лишенным возможности запутывать следы, наводить на ложный путь.
Это верно: мертвые камни не могут оказать сопротивления тем, кто их созерцает. Но сколько фальсификаций они таят! Сколько ошибок допустили те, кто опубликовал первые известия о той или иной находке! Ведь ни один археолог не в состоянии изучить в подлиннике все находки, которые рассеяны по всей Европе, по музеям всего мира.
Ныне, правда, фотография дает совершенно точное их изображение, но далеко не всё еще сфотографировано. До сих пор еще приходится часто довольствоваться рисунками, субъективно раскрашенными, субъективно исполненными. Эти зарисовки, зачастую сделанные людьми, ничего не смыслящими ни в мифологии, ни в античной истории, неточны, изобилуют ошибками.
На одном саркофаге, хранящемся ныне в Лувре, изображены Психея и Амур. У Амура отбита правая рука, но кисть сохранилась: она лежит на щеке Психеи. Эту кисть два французских археолога превратили на своем рисунке… в бороду. Подумать только, бородатая Психея! Несмотря на явную нелепость этого рисунка, третий француз, издавший каталог Лувра, пишет: «Скульптор, создавший саркофаг, не разобрался в сюжете: он наделил Психею, одетую в женское платье, бородой!»
А вот еще один случай, показывающий, как далеко можно уйти по ложному следу, порой настолько запутанному, что и нарочно не придумаешь. В Венеции есть один рельеф23, серия сцен, изображающая двух мальчиков: впрягшись вместо быков в повозку, они везут женщину. Этот рельеф был реставрирован примерно полтораста лет назад. Интерпретаторы того времени видели в нем иллюстрацию к одному из рассказов Геродота: Геродот сообщает о некой Кидиппе, жрице Геры, которую однажды за отсутствием быков привезли к храму ее собственные сыновья. Растроганная мать обратилась с мольбой к богам даровать ее сыновьям наивысшее блаженство, доступное смертным. И Гера, по совету богов, дала им возможность умереть во сне, ибо безмятежная смерть в ранней юности и есть наивысшее блаженство.
