Чтобы вы лучше поняли то, что Фабр хочет заставить сделать гусениц, я вам приведу то, что вы сами, притом все как один, видели собственными глазами. Только не у «безмозглых» червячков, а сами у себя, гомо сапиенс. На тысячелетних стенах разных там доисторических руин, вполне крепко стоящих по сей день, вы видели одну – две, иногда больше, здоровенных трещин, образовавшихся еще тысячу лет назад, но не мешающих выстоять стенам до сего дня. Это древний архитектор–инженер не справился с расчетом фундамента, местами он осел и следствие – перед нами. Починить сие разрушение невозможно, ни тысячу лет назад, ни сегодня. А чтобы вы и это поняли, перенесемся в наши дни. Каждый из вас может вспомнить старинный дом, в котором зияет трещина, от первого этажа до чердака. Если хозяева дома или города в целом не лентяи, и если мимо него часто ездят правительственные и иностранные кортежи, то ежегодно, а иногда и перед проездом каждого кортежа, трещину замазывают штукатуркой и подкрашивают, стараясь попасть в тон остальной стене. Но это выглядит всегда и неизменно как заплата на заплате на свадебном платье. Вы не задумывались о причинах таких неудач? Тогда перенесемся к почти вчера построенному дому, на котором обнаружилась трещина, точно такая же, как на тысячелетней стене. Там вы встретите заботу о трещине: несколько деревянных клинышков, забитых в трещину, их называют «маяками». Если маяки начинают вываливаться из трещины, жителей дома отселяют, а у властей наступает глубокое раздумье. Ныне есть технологии укрепления фундаментов, только они очень дорогие, сравнимые по стоимости с постройкой нового дома, притом ту часть дома от трещины, которая осела, все равно надо немного приподнять домкратами, а это – еще дороже. В результате раздумий и если это не Храм Христа Спасителя, то дом просто снесут, а Храм «восстановят», только это будет стоить в три, в пять раз дороже, чем разломать и построить новый Храм. А покойный Фабр хотел заставить ту же работу сделать червячков, ему, видите ли, мало, что червячки просто «штукатурят и подкрашивают» свою трещину. Червяки в результате выглядят умнее Фабра.
Однако пойдем дальше: «В зимнем гнезде гусениц бывает часто больше, чем во временном. И эти гнезда очень разнообразны по размерам: самые крупные в пять–шесть раз больше самых маленьких. Откуда такие различия? Конечно, если бы уцелели все гусенички, вылупившиеся из яиц одного цилиндрика, то их хватило бы для большого гнезда: в цилиндрике около трех сотен яиц. Но множество гусениц погибает, и к зиме от всего выводка остается лишь несколько дюжин. Скоро начнется постройка зимнего гнезда. Теперь было бы выгодно поселиться большим стадом. Я представляю себе, как происходит это соединение нескольких выводков. Путешествуя по ветвям, гусеницы ползут по проложенной ими шелковой ленте. Но они могут попасть не на свою ленту, и тогда дорога приведет их в чужое гнездо. Как примут их там? Проделать такой опыт нетрудно. Вечером, когда гусеницы кормятся, я срезаю несколько веточек с ними и переношу их на веточки, служащие пищей для гусениц из другого гнезда. Никаких ссор! Гости и хозяева мирно едят, а когда подошло время возвращаться в гнездо, поползли все вместе, словно родные. Повторив такую пересадку несколько раз, я переселил всех гусениц из одного гнезда в другое. Я сделал большее: собрал в одном гнезде гусениц из трех гнезд. Позже, в феврале, когда погода в нашей полосе, на юге Франции, иногда позволяет гусеницам совершать длинные походы по песку и стенам теплицы, иной раз партии гусениц сливаются и без моего участия. Терпеливо следя за ползающими колоннами гусениц, не так уж трудно подметить это. Безо всяких ссор и споров поедают гусеницы хвою. И свой, и чужой — для обоих найдется место и в спальне, и в столовой. Каждый для всех, и все для каждого. Что смогла бы построить из своего скудного запаса шелка одна гусеница? Почти ничего. Но их работает вместе много десятков, несколько сотен. И они сооружают гнездо, которое устоит против зимних невзгод. Вот истинные счастливцы: они не знают, что такое личная собственность».
