Про ЮАР и Германию, Россию и Америку не буду продолжать. И без того все ясно: природные ресурсы страны не играют почти никакого значения для благосостояния ее граждан, для развития страны, кроме одного – возможности правителей безбожно продавать сии ресурсы себе на благо, а народу собственному во вред. Поэтому, когда наши правители начинают хвастаться нашими природными ресурсами, начиная от нефти и газа, и кончая алмазами, мне становится их по–человечески жаль, ибо это похоже на то как горьковские челкаши в рваных штанах хвастаются друг перед другом у кого член толще и в стакан не лезет. Поэтому обращаюсь к нашим правителям: не хвастайтесь нашими природными ресурсами, ибо вы похожи на собаку, лежащую на сене, ни себе, ни вам. Но это старая поговорка, ныне ее надо корректировать по шаблону жадного хохла, у которого спросили, можешь съесть вагон яблок? Он ответил: могу, если не съем, то все по–надкусываю.
Заглянем в нашу историю, сперва в новгородскую. Как известно, даже сегодня в новгородских землях ничего не нашли, а они простирались от Ильменя до Урала, от Ламского Волока до Белого моря. Но это были самые честные торговцы в тогдашнем мире, у них была настоящая демократия западного толка по тогдашнему опять же времени. Они не нажили золотых храмов, мостовые у них были в тридцать ярусов бревен на болотине, но слово смерд у них обозначало гордого человека – собственника обрабатываемой им земли. Слово дружина не имело воинственного значения, не обозначало шайку головорезов, а обозначало всего лишь, например, рыболовную артель, плотницкую, и так далее, основанную на дружбе, повторяю, на дружбе и взаимовыгодном сотрудничестве. А многочисленные финские племена, жившие в их владениях от Оки до Финляндии, были для новгородцев не предметом продажи на рабском рынке в Кафе, а все теми же гордыми смердами, и от их самоназвания «чудь» новгородцы не производили слова чудак, чудик, то есть человек, не знающий оружия, значит, дурак.
А вот Московия и основалась–то для того, чтобы продавать местные племена на рабском рынке в Кафе, через Дон, где жили казаки–разбойники и одновременно посредники в работорговле, потомки Ильи Муромца, Еруслана Лазаревича и Дмитрия «Донского». Больше, представьте, в Московии нечего было делать «предпринимателям», тут только можно было жить и работать на скудных землях: охота, да бортничество, да рыбная ловля. На продаже собственного народа московские князья и стали богатыми, позолотили купола церквей, купили золотые кубки для фряжского вина. И перешли, начиная от Дмитрия Донского, получившего имя не от Куликовской битвы, а по месту «прописки» на Дону, к наследованию престола от отца к сыну, думая, что мы забудем их прежнее наследование от пахана к названному брату. Оно, это наследование от пахана к названному брату, исковерканное историками как от старшего брата к младшему, и поныне существует в бандитских группировках. Там поныне никому не приходит в голову, чтобы место пахана в банде занял его сын, только что оторванный от материнской титьки.
Романовы из Костромы – волжские ушкуйники, то есть речные пираты, намерились отвоевать у так называемых «рюриковичей» — работорговцев их «малину», и после неустанных трудов и битв с «поляками» отвоевали этот «бизнес». Но бизнес захирел не от их воли, просто рабов в Кафе перестали покупать, грубо говоря, галеры с сотнями гребцов заменили на парусные английские суда с малочисленным, но искусным персоналом. Тогда Романовы, так и не научившиеся видеть в своих согражданах не потенциальных рабов, начали их продавать промеж себя, и использовать как обыкновенных рабов на своих плантациях и в войсках. Постепенно поняли, что иметь рабов – выгодно и бесхлопотно. С помощью этих же безотказных рабов начали завоевывать округи, и так – кругами «присоединяли» и «покоряли», добравшись до Дальнего Востока и переплыв Берингов пролив. Правда, не сами. Сами разнежились, обнаглели, попытались сунуться на Запад, но получали раз за разом отпор, но все же Прибалтику «присоединили», Польшу – тоже, не говоря уже об Украине, «добровольно присоединившейся».
