Лошадь в шахте делает то же самое, сперва естественно по воле коногона, но уже на пятый день своего шахтерского труда лошадь так поступает даже в случае, если коногон пьян или заснул. Она быстро соображает, что так состав стронуть с места в 15 раз легче. При сдаче назад хоть железнодорожного, хоть подземного состава вагоны стукаются буферами и раздается стук–стук–стук, ровно 15 раз. Если, конечно, правила выполняются, но они зачастую не выполняются. Стуков вагонеток либо меньше, и тогда лошадь это отлично чувствует, либо – больше, что тоже не обходится без ее внимания, у нее начинает вылезать наружу прямая кишка, совершенно как у человека, поднимающего непосильный груз. Но недаром же выбрано именно 15 вагонов, это как раз составляет
Перейдем к собакам. Собака моей тещи знала в лицо всех своих свиней, а они ведь ежегодно меняются, и никогда не подпускала к тещину корыту, стоящему на улице у забора, всех прочих свиней, будь они даже председателевы. Другая собака, тестя, как только он выходил зимой на крыльцо, выскакивала из будки и начинала облаивать весь белый свет, стесняясь, что греется там и не сторожит двор как следует.
Остановлюсь на тещиной корове и, думаю, достаточно, а то у меня подобных примеров – пруд пруди. Так вот, корова эта очень любила погулять по деревенской улице после возвращения стада в деревню. И никак не хотела как все прочие, сразу заходить в специально для нее открытую калитку. Это сильно напоминает детей, которых в дом с улицы не загонишь. И теща вынуждена была каждый день выходить на деревенскую улицу, благо она в деревне была одна, и загонять ее силой, причем это была целая комедия. Корова отлично знала, что ее выйдут загонять. Знала она и то, что если теща и она сама вместе войдут в калитку, то ей не миновать наказания, теща огреет хворостиной, которая больше напоминает черенок от лопаты. Поэтому корова, искоса поглядывая на тещу, выманивала ее подальше от калитки, а потом неслась мимо нее стрелой и подняв хвост трубой. Теща оставалась посреди улицы и пока шла до калитки, успокаивалась, а корова ее встречала посередь двора с таким видом, будто она тут стоит не только после пастбища, а вообще никуда не выходила со двора с вчерашнего дня.
Я, конечно, и далее могу продолжать, но лучше вам почитать, например, «Белый клык» и кучу других гораздо более литературных произведений, чем мои, и все там – истинная правда. Потому я и заключаю, что у высших млекопитающих гораздо больше аналитического ума нежели инстинкта. При этом этот аналитический ум именно
Установив, что высшие животные (читайте также мою статью «Почему ныне из обезьян не происходят люди») от нас отличаются по интеллекту только тем, что не ходят десять лет в школу, я решил спуститься немного ниже по иерархической лестнице, прямиком к насекомым. Притом не к групповым (социальным) типа пчел и муравьев, а к – индивидуалам, типа нас с вами. Поэтому я и оказался в книге гениального энтомолога позапрошлого века Жана–Анри Фабра «Осы–охотницы».
Но если уж я там оказался, то надо и о нем кое–что сказать, причем его же собственными словами. Например, он пишет: «Энтомологи обыкновенно поступают так: берут насекомое, накалывают ее на длинную тонкую булавку, помещают в ящик с пробковым или торфяным дном, прикалывают под ним этикетку с латинским названием и на этом успокаиваются. Меня не удовлетворяет такой способ изучать насекомых. Что мне из того, сколько члеников в усиках или сколько жилок в крыльях, волосков на брюшке или на груди у того или иного насекомого? Я только тогда познакомлюсь с ним, когда буду знать его образ жизни, инстинкты, повадки».
Вот почему я его так сильно полюбил. И добавлять тут больше нечего.
Зачем мы понавешали так называемые «камеры наблюдения»?
