– Ба, а ба! А любовь откуда берётся меж людьми?.. Ну ба?! – ночную тишину клинком вспорол мелодичный голос Хельги.
– Чего орёшь как оглашенная?! – из противоположного угла раздалось недовольное старческое сопение. – А я почём знаю? Спи уже, шельма такая…
Хельга сразу представила, как бабка в темноте хмурит густые брови.
– Сопли зелёные сначала пусть высохнут! – эхом пронеслось в избе.
– Ну ба, расскажи, ну ба-а-а… – Хельга по-детски канючила и не собиралась, видимо, сдаваться, немного поворочалась и специально громко, на всё помещение, обиженно засопела, шмыгнув носом.
– Спи уже, сиська тараканья! Мала ещё про любовь знать… – бабка, судя по звукам, перевернулась на другой бок, хрустнула под собой душистым луговым сеном и примолкла.
– Ага, мала, как же… Уже восемнадцатое лето пошло! – из кромешной темноты прошелестел звонкий голос внучки, словно стая летучих мышей пронеслась над Ядвигой. Хельга завозилась под шерстяным одеялом и притихла, ожидая от родной бабки хотя бы интересной и поучительной истории на сон грядущий. А лучше бы страшной.
– Раскудахталась, как курица, сна ей нетути, свиристелка бестолковая, – голос бабки отскочил от тяжёлого потолка и стукнул Хельгу по голове.
– У курицы тоже петух есть! – огрызнулась внучка.
– А вот как сейчас встану и не посмотрю, что ты девка толстожопая, оприходую через всю спину вожжами! Не поленюсь… Кобыла необъезженная, любовь ей подавай. Ишь ты, срам-то какой удумала… – Бабка замолчала, вдохнула ночной прохладный воздух полной грудью, и лёгкая улыбка тронула губы ещё весьма привлекательной женщины. Хельга обиженно отвернулась к стенке, что-то пробубнила себе под нос, чтобы не слышала бабка, закрыла глаза и, как все в этом возрасте, мгновенно провалилась в омут грёз, отправляясь в своих сновидениях в миры Нави, а может, и в Правь, кто знает, куда в этот раз занесёт её нелёгкая.
– Ох-хо-хошиньки… – выдохнула бабка, – мандавошка мелкая… – Ядвига улыбнулась в тёмный угол избы наблюдавшему за этим странным разговором чёрному сгустку энергии с ярко-жёлтыми глазами, отвернулась к бревенчатой стене, пахнущей можжевельником, и закрыла глаза до самого рождения Ярило-солнца.
Утро Хельгу встретило дружным гомоном и пересвистом радужных птиц. Озорные лучи уже пробились сквозь еловые лапы, падая через небольшое окно избы на спящую Хельгу, заглядывая ей прямо в глаза и весело играя солнечными зайчиками на длинных ресницах. Рывком подскочив с постели, Хельга сладко потянулась и бросилась босиком прямо во двор, это было её самое любимое время, граница миров, рождение нового дня, хоть она и была жрицей самой матушки Марёны, но в самых ранних лучах солнца растворялась, как утренняя дымка тумана над таёжным лесом, перед могучей силой Ярило.
Хельга потянула на себя утренний, ещё немного прохладный влажный воздух, вскинула руки к кронам вековых елей, и её чарующий голос, мощно нарастая с низких частот, переходя на более высокие, разнесся по округе, распугав всех неугомонных лесных пичуг на две версты вокруг избы. Малые птахи испуганными брызгами разлетелись в стороны.
Закончив утренние мантры, Хельга, довольная собой, оглянулась по сторонам, не напугала ли опять бабку Ядвигу, но той не было. Мда… «Наверно, ушла в лес за ягодами», – подумала Хельга и потянулась так сладко, что хрустнули кости. Пахло прохладой, видимо, ночью прошёл небольшой дождик, и Хельга бросилась сломя голову к ближайшему горному ручью, который журчал и серебрился недалеко от её дома, весело перекатываясь с горы Мира и щедро делясь своей ледяной прохладой в знойные летние деньки.
Исток Карачуна всегда её бодрил лучше, чем бабкины травы. Хельга присела, поводила ладонью по водной глади, зачерпнув немного хрустальной чистой водицы, окатила лицо.
– Бррр, хорошо-то как! – мурашки быстро-быстро побежали по её спине, опускаясь всё ниже и ниже, отгоняя всё дальше и дальше прилипшие за ночь душные грёзы и странные виденья, пришедшие из мира Нави. «
В небольшой заводи ручья Хельга увидела жуков-плавунцов. Зачерпнув в ладони обжигающей ледяным холодом воды, она стала брызгать на этих проворных насекомых, пытаясь заставить их принять утренние водные процедуры.
– Я умылась и проснулась, и вы умойтесь и проснитесь. Вот вам! – пропела Хельга своим необыкновенно чарующим голосом, подаренным ей от рождения самой тёмной богиней.
