Боги Лавкрафта полностью

– Коллапс пчелиной семьи представляет собой нечто вроде рака, если считать каждую пчелу в улье функционально исполняющей ту же роль, что и клетка в теле.

На мгновение – на единственное прекрасное мгновение – Джереми как будто бы серьезно задумался над идеей. Я победоносно улыбнулась, надеясь отвлечь его видением облака больных раком пчел, танцующих и умирающих прямо посреди цветов. Возможно, по отношению к пчелам это было несколько жестоко, однако, предлагая мысленный эксперимент, на самом деле я их не убивала, и если Джереми фокусировал свое внимание на науке, зачем ему мучиться тем, что я ни с кем не общаюсь.

Увы, все хорошее длится недолго. Я усвоила это еще маленькой девочкой. Вернувшись в настоящее, Джереми нахмурился.

– Это было некрасиво с твоей стороны.

– Да, – согласилась я. Когда он прав, лучше не спорить. Иначе спор вспыхнет с новой силой и, возможно, займет целый день.

– Тебе надо почаще выходить на улицу. Проводить все свое время в лаборатории – нездоровая привычка.

– Да ну? – Подняв ладонь и загибая пальцы, я произнесла: – Во-первых, сам такой. Во-вторых, принято считать, что последипломники проводят все свое время в лаборатории. В-третьих, если мы не получим результаты до конца месяца, нашу лабораторию передадут Терри, под ее непонятный растительный проект. В-четвертых, все мои гранты заканчиваются в конце семестра, и я обещала своим родным вернуться домой. Так что это мой последний штурм. А со свиданиями можно подождать до тех пор, пока я не защищу докторскую.

Скрестив руки на груди, Джереми хмуро посмотрел на меня. Знакомая мина.

– И вот что. Что это еще за бред… неужели ты собираешься все бросить и отправиться домой к своей дурацкой деревенской семейке? Твои родные не заслуживают тебя.

– Ты можешь называть их какими угодно словами. Однако они остаются моими родными, и мое место среди них.

– Ты и в самом деле намереваешься бросить науку? – Джереми покачал головой. – Не понимаю тебя. То есть по-настоящему не понимаю. Ты блестяще одарена. Ты прекрасна. И ты намереваешься пожертвовать всем и вернуться к этой примитивной жизни – сон, завтрак, обед и ужин с прекрасным видом на Атлантический океан? Неужели, Вайолет? Я знаю, что ты хочешь много большего. Не можешь не хотеть.

– Поверь мне, хочу. – И в самом деле, мне нужно было море, иссиня-черный, великий и безграничный простор. Мне нужна была вода, придонная, глубинная… чистая и прозрачная вода мелководий, под солнцем похожая на стекло. Я хотела ее во всем многообразии. И первым шагом к возвращению к ней были именно сон, завтрак, обед и ужин с прекрасным видом на Атлантический океан, как очаровательно сформулировал Джереми, и личная комната, знающая меня с самого дня рождения.

И мне нужно было только попасть в эту комнату и доказать, что достойна жить в ней. А для этого следовало получить результаты. Я оттолкнулась от конторки.

– Есть хочу. A ты?

– Могу и поесть.

– Отлично. Пошли.

Гарвард осенью бесподобен. Первокурсники в старательно подобранных нарядах бродят, как потерявшиеся ягнята, разыскивая пастуха; половина старшекурсников еще не вылезла из летних пижам, другая половина уже ищет работу и потому разряжена в пух и прах ради ждущих после занятий интервью. И над всеми, за исключением самых богатых и самых осторожных, витает призрак неминуемой платы за обучение, неоплаченных долгов и безумия, приготовленных для нас с того времени, как звезды были утверждены на своем месте.

Мои родные очень богаты и очень предусмотрительны. Я сумела раздобыть достаточно грантов, для того чтобы сделать мой уровень жизни правдоподобным для однокашников и обеспечить меня способностью сопереживать им, однако основные мои расходы всегда оплачивались родными. Наша семья предпочитает иметь в каждом поколении нескольких таких, как я, отважных исследователей, отправляющихся в мир и возвращающихся домой с карманами, полными сокровищ более драгоценных, чем любые жемчужины, – знанием, пониманием и научными методами, позволяющими распространять это понимание дальше.

Джереми шествовал по кампусу, как молодой полубог: прямая спина, волосы треплет ветер. Некоторые из встречных студенточек провожали его жадными взглядами. Большая часть их, ученые старшекурсницы, видели его в коридорах факультета и ставили слишком высоко над собой, чтобы проявлять вожделение, однако ниже профессора, что гарантировало бы ему безопасность. Люди по врожденной сути своей всегда стремятся к высшему, всегда мечтают оказаться на следующей ступеньке лестницы, но при том всегда опасаются протянуть руку слишком далеко и упасть. Если подумать, это странное сочетание отваги и трусости до сих пор служило им удивительно хорошо, заставляя трудиться, при этом не позволяя истребить собственную породу.