Боги Лавкрафта полностью

Должно быть, я вчера стоял здесь в последний раз… стоял здесь вместе с отцом, Ли и Дэнни Змеиной Костью, только время года было немного другое, более прохладное, да на креозотовых кустах было меньше желтых цветов. И теперь нас было только двое. Следуя за своей тенью, я вошел под арку. Солнце на западе опустилось за облака, обливая золотым цветом причудливые скалы. Мне казалось, что я вхожу под своды собора. Арка знаменовала собой вершину скалы, на которую мы поднимались. С противоположной стороны гребень нисходил к востоку несколькими последовательно связанными открытыми пещерами, каждая из которых переходила в следующую посредством террас змеистой красной скалы, местами освещенной там, где запыленный солнечный свет пробивался внутрь сквозь отверстия в крыше. Здесь также были петроглифы, однако они имели совершенно другой вид, напоминая больше не пиктограммы, а клинопись.

Я пошевелил челюстью и ощутил не замечавшееся прежде давление во внутреннем ухе. Треск цикад пролился в мое сознание, и тревожный подтекст его возмутил и стиснул мой желудок.

Змеиная Кость повернулся ко мне. Наставив пистолет на его грудь, я указал подбородком в сторону спускавшихся вниз пещер. Он спускался первым, равновесия ради опираясь в критических местах на свой посох. Я следовал за ним пригнувшись, стараясь ступать в те же места, но делал это медленнее, чтобы не возникла необходимость перемещать пистолет в левую руку. Я нисколько не сомневался в том, что при необходимости старый знахарь мог бы действовать столь же быстро, как любая гадюка, предоставь я ему такую возможность.

– Что это за звук, – спросил я. – Гремучники?

Он на мгновение приостановил спуск и не сразу ответил под отголоски собственного голоса, отражавшиеся от каменных сводов.

– Э, сынок, гремучей змее до этих погремушек так же далеко, как уличному скрипачу до симфонии.

Не назову такой ответ вразумительным, однако, прежде чем я смог продолжить расспросы, из жужжания возник новый слой звука, извивавшийся и пронизывавший ритм ударных плавным синусоидальным диссонансом. Голосом флейты.

– Откуда исходит эта музыка? – проговорил я, надеясь, что в голосе моем не слышно паники.

Обгоняя меня, он уже спускался в нижние ярусы системы пещер. Он не ответил.

Я спросил снова.

– Кто производит эту музыку? Скажи мне.

Голова его повернулась ко мне, глаза лучились полным желчи презрением.

– Мое племя, – ответил он. – Не за этим ли ты явился ко мне? Не ради посвящения, которого так и не получил?

Присев на склоне, я съехал вниз, приземлившись в облаке пыли как раз за пределами досягаемости его посоха, на тот случай, если он вдруг решит размахнуться им. Тем не менее я не отводил от него ствол пистолета и, поднявшись на ноги, направил его в лицо знахаря.

Он отступил на шаг.

– Нет, – сказал я, – подожди. – Обхватив мякоть правой ладони левой, я описал вокруг него широкую дугу, не отводя мушку от головы, вспоминая о крысах на свалке.

– После того как Адам убежал от своего отца и прошел здесь… ты же видел его после этого, так?

– Так.

– Ты только что сказал, что мне следовало бы обратиться к отцу Адама. Когда копы окончили допрашивать нас и отпустили тебя… после этого ты видел Ли. Было?

– Было.

– Возвратившись из колледжа, я стал расспрашивать мать о родителях Адама, однако она не хотела разговаривать о них. Она сказала, что они с отцом рассорились с ними после того, как они потеряли своего сына и сделались религиозными. Они сделались фанатиками своей новой веры, быть может, даже свихнулись на ней. Это твою религию они обрели? Я всегда думал, что Ли при первой же встрече после того дня убьет тебя.

– Он и хотел этого, поначалу. Однако горе может сделать человека кротким. И у меня был для него целебный бальзам.

– Бальзам? И что же ты сделал? Уговорил их принять твою версию потусторонней жизни? Сказал им, что умеешь общаться с духами мертвых? Воспользовался горем сокрушенных утратой людей, чтобы поработить их своей дерьмовой мистикой?

– Мне незачем было убеждать их в том, что я умею общаться с мертвыми. Их сын не умер. И я помог им научиться общаться с живым.

– Это ложь. Они забрали бы его домой, будь он жив.

– К тому времени домом ему стала пустыня, недра земные забрали тело, холодные глубины неба приняли в себя сознание, синусоиду, колеблющуюся в темных краях ночи.

– И сколько же времени потребовалось тебе для того, чтобы высосать их досуха?

– Я ничего не просил у них. Они почитали Отца Змиев приношениями в виде мертвых кошек и собак, которыми также кормили своего мальчика. Они кормили его, и это утешало их. Они не могли разговаривать с ним на понятном им человеческом языке. Они узнавали его по глазам.

Нечто массивное шевельнулось в тоннеле за моей спиной, песок заскрипел под его тяжестью.

Мы оказались на уровне, стены которого были изъедены ходами, как сотами. Попытавшись вглядеться в сумрак, я заметил скользящие мимо силуэты, услышал звуки флейты и погремушек, возникавшие и исчезавшие… и звуки смешивались с эхом, а тела с тенями.