И вот я стою перед Его дверями. Точнее сказать, массивными воротами из красного дерева. Дергаю за ручку. Не открывается. Дергаю еще сильнее, но снова тщетно. Начинаю чувствовать себя неловко и даже слышу смех за спиной. И в этот самый момент мне на плечо ложится чья-то рука. Оборачиваюсь, и вижу того, на кого вы так сильно похожи.
Первый из первых артистов Белого театра. По крайней мере, для меня он был именно таковым.
В те времена не было понятия “звезда”. Были всенародные любимцы, и истерики при их появлении, скажем, на улице, у окружающих не происходило. Ума не приложу, почему сейчас все с точностью до наоборот, однако могу с уверенностью заявить – во времена моей юности никто знаменитостей не донимал ни автографами, ни совместными фотоснимками, ни прочей бескультурщиной. После выступления – цветы, сотни букетов цветов, это да. Но не более.
Назовем этого артиста Первым, имена нам ни к чему. Знаю, что для многих он не являлся актером номер один и в его адрес зачастую сыпалась серьезная критика из-за экспрессивной подачи, но лично я уверен, что исходили эти отзывы от представителей старшего поколения. Первый на сцене им не нравился. Из-за чего его и обвиняли в “модернизме”, который якобы в будущем может сыграть злую шутку с древнейшими канонами актерского мастерства. Но вы должны понимать, что весь этот шум вокруг Первого только увеличивал к нему интерес, особенно среди молодежи.
Первый во весь голос засмеялся и спросил, почему я ломлюсь в закрытые двери, ведь сейчас театр на летних каникулах и идет подготовка к новому сезону, который начнется в сентябре. Я ответил, что пришел работать. По всей видимости, ответил довольно резко, потому что Первый тут же убрал руку с моего плеча и серьезным, почти повелительным голосом сказал, чтобы я следовал за ним.
Мы обошли театр, и тут я увидел, насколько сильно здание было вытянуто. Состояло оно из четырех огромных залов, вмещающих по десять тысяч человек каждый, вы представляете? Ни у одного театра в N. не было подобной вместимости и такого количества сцен. Давать четыре спектакля одновременно да еще для столь великого количества зрителей – это, скажу вам, в нынешнее время вообще нечто невообразимое.
Мы вошли через черный вход, и после долгих блужданий по лабиринтам коридоров оказались в кабинете директора театра и по совместительству главного режиссера. Буду звать его Строгим. Почему? Да потому что он таким и был – несдержанный, вспыльчивый, нервный, почти всегда разговаривавший на повышенных тонах, однако бесконечно гениальный и бесподобно харизматичный человек. Сидя за столом в компании двух кошек и бутылки бурбона, он, блистая наголо бритой головой, не вынимая сигары изо рта, изучал мои документы. Стояла мертвая тишина, только слышен был ход настенных часов да мурлыканье пушистых спутников Строгого.
Строгий даже не предложил мне присесть, зато Первый развалился на кожаном диване как ни в чем не бывало и принялся читать какую-то газету.
– Как у вас обстоят дела с экспрессией? – вдруг спросил Строгий.
Я растерялся и стал нести какую-то чушь, что все в порядке, мол, вхожу в образ по-полной, но Строгий меня оборвал на полуслове и сказал, что ему плевать на мой диплом, рекомендации, характеристики от педагогов. И вообще, говорит, иди-ка ты в массовку.
Вы представляете, услышать такое после пяти лет фанатичного труда в академии? Я прошу прощения за всплеск эмоций, но по сей день как вспомню тот момент, так ком в горле стоит.
Далее Строгий выдал мне пропуск в общежитие и месячный талон второй категории на питание в столовой. По нему можно было питаться три раза в день без права заказывать алкоголь. Ах, да, ну и вручил пропуск в театр. Все, говорит. Приходи завтра утром, будем думать, куда тебя пристраивать. На мой вопрос насчет проб и прослушиваний Строгий лишь с ухмылкой посмотрел на Первого и указал на дверь.
Когда я вышел из кабинета, то был насквозь мокрый от пота. Злость вместе с волнением должны были в ту же секунду разорвать меня на части. Что уж говорить, жить не хотелось. Давали о себе знать юношеские амбиции, ведь ради чего я учился? Ради массовки и талона на питание?
И тут я вспомнил мост. Большой высокий мост, мимо которого проезжал совсем недавно на трамвае. С него-то я и решил спрыгнуть, ибо дальнейшей жизни не представлял и не видел будущего вовсе. Не вздыхайте так, я говорю на полном серьезе. Хотелось просто разбиться о волны, ничего более в тот момент и не желал. Хотя, очень может быть, что, стоя за перилами и смотря на воду под ногами, я бы и передумал, кто знает.
До моста дело не дошло. В коридоре меня догнал Первый – улыбка до ушей, одет с иголочки, весь сияет. Мне даже захотелось его ударить, ведь казалось, что он для того меня и догнал, чтобы вдоволь посмеяться над нерадивым недоактером. Но нет, Первый объяснил, что, поскольку я вообще без какого-либо опыта, то надеяться сразу на роль кроме массовки в Белом театре – великая глупость.
