Видимо, он чувствовал, что я нервничаю.
Мы двигались переулками, изломанной линией выводящими нас к цели. Геррик шел впереди, и его левая рука придерживала эфес Эрринора. Плащ он с собой не взял, и потому редкие ночные прохожие, завидев человека с мечом, вздрагивали и переходили на другую сторону улицы. Впрочем, прохожие нам практически не попадались. Далее следовали мы с Алисой, причем Алиса держалась на некотором отдалении от меня — для того, вероятно, чтобы иметь свободу движений, и посматривала вправо-влево, будто считывая провалы теней в подворотнях. Почему‑то ее беспокоили именно подворотни.
Пару раз она мне шепнула:
— Не заслоняй. Я из‑за тебя ничего не вижу…
И тогда я неловко замедлял шаги, держась сзади. Я чувствовал себя лишним. Зачем они меня прихватили? При чем тут я и какая от меня польза?
Шествие замыкал Гийом. Двигался он с какой‑то кошачьей грацией, совершенно бесшумно — то слегка отставая, то догоняя нас вновь, будто переместившись по воздуху, и, в отличие от Геррика, держа меч обнаженным. Оборачиваясь, я встречал его взгляд, почему‑то в такие мгновения направленный именно мне в спину. Словно я и был тем человеком, которого следовало опасаться.
Мне это было неприятно.
И еще неприятней было то, что у меня нет никакого оружия. И настороженность Геррика, и ощутимое беспокойство Алисы, и кошачьи перемещения Гийома, кружащего вокруг нас словно птица, показывали, что драться нам, скорее всего, придется. Что я буду делать в случае нападения? Как защищаться? Иметь бы, по крайней мере, кинжал. И хотя рассудком я понимал, что кинжал меня не спасет, не умею я орудовать ни мечом, ни кинжалом — пусть уж лучше останется у Алисы, вон как она ловко распорола басоха, — тем не менее мне было как‑то не по себе. Будто я был слишком легко одет на пронизывающем ветру. Я чувствовал себя беззащитным.
И чувство это усилилось, когда, просочившись по переулку, отходящему от Садовой, мы свернули на набережную, залитую сиреневыми фонарями. Равнодушен и тускл был их свет под колпаками из оцинкованного железа, и жестоко они поскрипывали, хотя течения воздуха не было. Подагрической бронзой желтели выхваченные из темноты деревья.
— Не нравится мне здесь, — быстро шепнула Алиса. — Вроде есть что‑то, а что — непонятно…
Она щурилась от нервного напряжения. Лично мне это место тоже почему‑то не нравилось. Конечно, с одной стороны нас теперь защищал канал, но тягучая чернота подворотен с другой выглядела как‑то очень уж неприятно. Мрачными наледями припечатывала она тротуары. Можно было ступить в нее и провалиться, как в болотную жижу.
Ничего удивительного, что Геррик взял ближе к середине набережной.
От подворотен следовало держаться подальше.
Мы уже почти дошли до моста, когда это случилось. Алиса внезапно остановилась и мелко затрясла головой.
— О господи!.. — негромко сказала она. Прижала к ушам ладони и несколько раз их вдавила, словно пытаясь прочистить. Лицо ее стало отчаянным. — Нет‑нет‑нет, не сейчас, великий Хорогр!..
Я даже испугался.
— В чем дело?
— Не слышу, — объяснила Алиса, все так же то отпуская, то прижимая ладони. — Нет эха мира… Как мы пойдем дальше?..
— Но меня‑то ты слышишь? — возразил я.
— Тебя слышу. О господи, но разве же в этом дело? Я не слышу ничего, кроме обычных звуков!.. Тишина — будто весь мир забили ватой!..
— Ну, давай вернемся.
— Нет‑нет, возвращаться нельзя! Подожди, не трогай меня сейчас, не надо!.. — она оторвала руки от головы и повернулась из стороны в сторону, как локатор. Облегченно вздохнула, и складки на лбу разгладились. — Кажется, все… Все‑все, я в порядке…
— Надо идти, — хмуровато сказал Геррик, стоявший к нам вполоборота. — Не слышишь, ну — ничего, пока обойдемся — так…
— Это — Тенто, — уверенно заявил Гийом, подтянувшийся сзади. — Больше некому. Я думаю, что он уже где‑то здесь.
— Вперед! — коротко приказал Геррик.
Алиса, оттопырив пальцами уши, нацелила их, точно прозванивая пространство, и вдруг, будто выстрелив, метнула вперед руку:
— Оттуда!..
— Койотль!.. — хрипловато сказал Геррик.
Наверное, до конца дней моих я не забуду эту картину. Набережная канала — там, куда показывала Алиса, поворачивала гранитным хребтом, скрываясь за теснящимися домами. Фонари на изгибе ее были почему‑то погашены. Зиял туннель мрака с редкими просветами окон. И вот оттуда, из этого угольного туннеля, из мертвящего сквозняка, как мне показалось, потянувшегося по набережной, выпрыгнул на задние лапы безобразный ящер примерно в рост человека, и, подергав туда-сюда бородавчатой мордой, как лягушка зашлепал по мостовой, стремительно приближаясь.
