— А еще лучше, были бы у тебя бицепсы, как у Данилова! Как он на уборке ящики во двор переставлял, видел? Поднимет как пушинку, и на другой поставит. Один!
Видел, видел. У Данилова этого, кроме бицепсов, ничего и нету. Ни извилин, ни чувства юмора. Даже детские анекдоты не всегда понимает.
— А знаешь что, Тихонов? Ты мне цветы подари! Вон, розы распустились. Тогда я тебя поцелую, — она сделала паузу, — в щечку, конечно.
Он поднял взгляд на подоконник.
Розовый куст был хорош. Видно, что уже не молод, стебли довольно толстые, но аккуратно подстрижены. Во всем кусте, вместе с бежевым горшком с незамысловатым рисунком, чувствовалось какое-то скрытое благородство. Два цветка уже вполне оформились, третий почти раскрылся. Позади готовил свой крохотный бутончик четвертый. Красивый куст.
В голове шумело. Каспер, ангельские глазки, с пятого этажа. Звонок, дверь, Семеновна. Здравствуйте, а у вас котенка можно взять? Ой, конечно! У Мурки пятеро, объявления везде расклеила, а никто что-то не приходит! Вам какого? А цветов не нужно, ребятки? Скрытный пятачок за помойкой. Большой прозрачный пакет. Не видишь, шевелиться перестал — открой, дай вздохнуть, а потом снова. Вот так, понял? Гнойники вонючие. Он не участвовал. Но и не вступился… Слизняк.
А так хотелось тогда подскочить, вырвать пакет с котом, и когда морда у Каспера от удивления вытянется, — лупить, лупить по дрянной ангельской улыбке. Но не было этого ничего. Только глаза закрыл. Вот как сейчас.
Права Жилова — тряпка ты, Тихонов, недоделанная. Никогда не мог решить, с этими ты, или с теми. Что в десять лет, что в пятнадцать.
Ждет. Даже жвачку жевать перестала. До чего же она красивая. И запах от нее такой… прямо тут облапать и целовать, целовать, целовать…
Он закрыл глаза и дернул первый, самый крупный цветок. Втянул сквозь стиснутые зубы воздух. Больно!
Под темно-зеленым листом прятался внушительный шип, и он целиком вошел в большой палец. Отломился. Тихонов остервенело выкусил шип зубами. Теперь стало проще, сломал и второй, и третий. Вон, самый маленький, завтра распустится, — успокоил он себя.
— Этот тоже хочу, — сказала Жилова.
— Зачем?! — передернулся он. — Четыре — четное число!
— А я его отдельно поставлю! Будет у меня три и один. Два букетика!
Она опять жевала — часто и широко. Он ненавидел и ее, и себя. Ну вот, все кончено.
Обезглавленный куст стоял так же гордо. Только из блестящих листьев неровно торчали поломанные стебли, вымазанные пятнами подсыхающей крови.
Жилова спрыгнула с подоконника и подняла рюкзак свободной рукой. В другой были свежие розы. Совсем крохотный букет получился. Детский.
— Сейчас поцелую, — понизив голос, сказала она. — Ты только глаза закрой.
Тишина. Сердце глупо отстукивало секунды.
Его щеки коснулось что-то теплое и мокрое, и тут же быстрые шаги застучали наверх. Резкий, со стеклом, смех, посыпался по подъезду. Тихонов поднес руку к лицу.
Там, ниже скулы был плотно прилеплен комок жвачки.
Он раздавленно поплелся на первый этаж, машинально держа в кулаке липкий резиновый шарик.
4
Но однажды утром на окне в подъезде вновь появились цветы.
Цветок недолго стоял сухим. Чей-то ухоженный мизинец потрогал землю, а потом цветок щедро полили.
За окном в это время проезжало такси. Серов, житель соседнего подъезда, домой приехал. Было у Серова любимое место недалеко за городом, зеленый парк. Работы хватало, и навещать это место ему приходилось редко. И когда Серов начинал сильно скучать по своему парку, он брал другой телефон и вызывал в службе такси самого себя. Ехал в парк, слушал птиц, дышал воздухом. И даже отзыв иногда на себя писал. Честно так: работа, мол, загруженная, вызвал такси в парк, водитель приехал быстро, и подождал меня, пока я с природой общался. И оплату, конечно, за этот заказ Серов платил сам себе. Странный он человек, Серов.
Через несколько дней на забытой доске объявлений, что возле почтовых ящиков, появилась неровно прицепленная бумажка.
А за пять минут до появления этой записки за окном прошел Мизеров. Известный бизнесмен, успешный и безумный. Прошлым летом он договорился со своим партнером откуда-то с юга, и они вдвоем организовали кукурузный лабиринт. В высоких, в три метра, зеленых зарослях заранее проделывались хитрые ходы, с тупиками, тайниками, и спрятанными планами лабиринта. Семьи, классы, отделы и просто одинокие чудаки за месяц записывались в очередь на право час-другой побродить в кукурузном мире. Говорили, что глаза у выходящих из лабиринта были круглыми, размером с початок этой самой кукурузы.
Мизеров жил в соседнем подъезде, и он как раз уезжал в очередную командировку. Видимо, опять что-то задумал.
