– Вероятно, меня ждет полная беспомощность, как физическая, так и умственная.
– Вероятно? – спросила Беа, все еще пытаясь ухватиться за последнюю соломинку посреди разрушительного шторма.
– Наверняка, – ответила Нэнси. – Мне придет конец, только в ином смысле. Даже хирургическое вмешательство не принесло бы никакой пользы из-за локализации – там невозможно резать.
Казалось, Милли сделалось совсем дурно.
– Опухоль будет только расти. Это точно, – продолжала Нэнси, перестав, вопреки первоначальному намерению, выбирать слова. – И вы сделаете мне большое-пребольшое одолжение, если с этим смиритесь.
С тех пор как Нэнси впервые оказалась на Харли-стрит, когда якобы помогала Герти с переездом на другую квартиру, она сердцем чувствовала, что это уже приближается. По своим каналам Беа навела справки и нашла квалифицированного консультанта: доктора Мортон-Фрейзера, шотландца.
– Его многие рекомендуют, – сказала Беа. – Внимательный специалист. Не упустит ни одну мелочь и так далее.
Тогда, вероятно, еще оставалась слабая надежда, но она стала таять после того, как Нэнси явилась на осмотр в следующем месяце
– Возможно, обратись вы ко мне год назад… – сказал доктор, – хотя даже в этом случае кто знает…
«Стремительно прогрессирующий, неизлечимый» – диагноз бедной Барбары Томс.
– Я этого не выдержу, сил нет, – прошептала Милли, когда Беа прошла мимо нее, чтобы наполнить их стаканы.
Нэнси обожгла вспышка обиды. Не сестрам, а ей самой требовались силы, чтобы выдержать.
Ей хотелось остаться наедине с собой, погрузиться в собственный тихий мирок и размышлять о смерти. Смерть. Да, Нэнси действительно могла быть прямолинейной, а подчас у нее с языка даже слетали бранные слова. Но теперь ей приходилось быть доброй и сильной, говорить, что все нормально (чего в принципе быть не могло) и что она смирилась.
– Все нормально, – сказала Нэнси своей сестре Милли. – Все в порядке. Я смирилась, теперь ваша очередь.
– А Тедди? – дрожащим голосом спросила Урсула. – Он звонил мне как раз сегодня утром, Нэнси. Мой брат – господи прости – подозревает, что ты завела любовника. Избавь его от этих страданий.
Горько посмеявшись, Нэнси сказала:
– Только для того, чтобы он страдал еще больше?
– Расскажи ему как можно скорее, несправедливо так долго держать его в неведении. – («Урсула, – раздраженно подумала Нэнси, – всегда была сторонницей и заступницей Тедди».) – А вот Виолу, наверное, пока стоит поберечь.
«О боже. Виола», – подумала Нэнси.
Ее зазнобило от отчаяния.
– Да, Виоле не говори, – тут же подхватила Беа. – Она еще слишком мала, чтобы это понять.
– Мы всегда ей поможем, – не подумав, выпалила Милли, – мы о ней позаботимся.
– Но первым делом надо рассказать Тедди, – настойчиво повторила Урсула, – ты должна поехать домой и все ему рассказать.
– Да, – вздохнула Нэнси, – я так и сделаю.
Они вместе проводили ее до Кингз-Кросс и посадили на поезд. Беа нежно поцеловала ее, словно Нэнси внезапно превратилась в тончайшее стеклышко и в любой момент могла разбиться вдребезги.
– Мужайся, – сказала Беа.
Урсула, видимо, не боялась «разбить» Нэнси и крепко обняла ее.
– Тебе придется поддержать Тедди, – быстро добавила она, – помоги ему с этим справиться.
– Господи, – утомленно вздохнула Нэнси.
Хоть кто-нибудь позволит ей быть слабой и безнадежно эгоистичной?
Они стояли на платформе и махали вслед уходящему поезду; все плакали, Милли рыдала в голос.
«Провожают, как на войну, – промелькнуло в мыслях у Нэнси. – Впрочем, битва моя уже закончилась поражением».
– Накатанной колее?.. – переспросила Нэнси.
– Я знаю, чем ты занимаешься, – сказал Тедди.
За все эти годы она ни разу не видела, чтобы Тедди злился, по крайней мере так сильно. Да еще на нее.
Пройдя на кухню, Нэнси подошла к раковине и налила себе стакан воды из-под крана. Она прокручивала в голове предстоящее объяснение, пока ехала в поезде (ужасная поездка, вагон был забит подвыпившими курильщиками, которые с ухмылкой обшаривали ее глазами), но сейчас, когда дело дошло до разговора, нужные слова ускользали. Она пила воду медленно, чтобы растянуть время.
– Я все знаю! – сказал, еще больше распаляясь, Тедди.
Она повернулась к нему:
– Нет, Тедди. Не знаешь. Ничего ты не знаешь.
Сначала Нэнси воспринимала новообразование как хищника, паразита, который пробирался через ткани мозга и разрушал ее изнутри, но сейчас все уже было предрешено, никаких возможностей не осталось, и недуг перестал быть врагом. Естественно, он не сделался ей другом (отнюдь нет), но стал ее частью. Частью Нэнси, и только ее; им вдвоем, как попутчикам, предстояло идти вместе к страшному концу.
