Найти Кёльн было нетрудно. Он горел: дымом и всполохами коптящего огня скрывало от глаза сигнальные снаряды, так что экипаж Тедди направился к центру этого громадного пожарища, сбросил свои бомбы и повернул назад. Сказать по правде, оглядываясь теперь на тот вылет, Тедди с трудом вспоминал подробности – несмотря на всю грандиозность операции, она не оставила в памяти ничего примечательного. Тедди иногда казалось, будто он прожил много разных жизней. Или, быть может, одну жизнь, но подобную безграничной ночной тьме, для которой, по Блейку, некоторые «люди явятся на свет».
Само время стало каким-то другим. Раньше оно представлялось ему огромной, в своем роде даже бесконечной картой, развернутой во всю ширь, и, глядя на нее, он мог выбирать, в каком направлении двигаться. Теперь эта карта разворачивалась под стопами понемногу, и каждый раз лишь на один шажок вперед, а остальной свиток мог в любой момент исчезнуть.
– У меня были похожие ощущения во время налетов на Лондон, – заметила Урсула, пытаясь расшифровать эту сложную метафору в тот день, когда Тедди впервые приехал на побывку (раз в шесть недель им давали по шесть выходных) и предпочел отдохнуть в Лондоне, а не в Лисьей Поляне; и даже не обмолвился Сильви, что получил отпуск. – До войны, – продолжала Урсула, – все дни были как один, правда? Дом, работа, снова дом. Рутина полностью притупляет все ощущения. И вдруг человек чувствует, что оказался на краешке жизни и совершенно не может сказать, рухнет ли сейчас вниз или взлетит вверх.
Ни одна из этих крайностей не предполагает мягкой посадки, заметил тогда Тедди.
– В принципе, я тоже так думаю, – согласился он в итоге, одновременно сознавая, что крайне смутно понимает, о чем говорит, да особо и не вдумывается. Он жил перед лицом смерти. Вот насколько просто можно было описать его жизнь, отринув все эти защитные метафорические изыски.
– Пулеметчики, повышенная готовность.
– Есть, капитан.
– Понял, кэп.
На самом деле пулеметчики не нуждались в напоминаниях; это был лишь способ скоординировать общие усилия. Тедди знал, что все они непрерывно наблюдают за небом, готовые к стрельбе. За весь срок службы практически никто из них не сделал ни одного выстрела. Открывая огонь, ты сам себя выделяешь для других как цель. Истребитель может запросто не заметить тебя в темноте, но если от твоей машины тянутся красные трассеры, засечь тебя не составляет труда. И авиапушки «мессеров» могли причинить куда больше ущерба, чем пулеметы «браунинг», стоявшие на «галифаксах». В сущности, пулеметчики служили дозорными. И среди них были такие, кто проходил срок службы без единого выстрела.
Одна из сестер Тедди, Памела, была замужем за врачом, который как-то раз поведал Тедди об одном эксперименте в кислородных камерах, показавшем, что кислород может улучшать зрение пулеметчиков, в случае же нехватки кислорода именно зрение страдает в первую очередь. После этого разговора Тедди стал каждый раз внимательно следить за тем, чтобы у пулеметчиков было достаточно кислорода с момента взлета и до посадки.
Они летели над хорошо укрепленным районом. Прямо по курсу висела серая завеса дыма от заградительного огня, и эту густую завесу им нужно было как-то преодолеть.
По сравнению с тем массированным рейдом на Кёльн, в котором участвовала тысяча бомбардировщиков, теперешний вылет оказался скромным – самолетов было всего около двухсот, двенадцать из которых от их эскадрильи, и весь их нестройный порядок направлялся к реке Рур и «Долине счастья».
Они видели, как рухнул «ланкастер», пораженный в крыло истребителем, видели, как он превратился в падающий сноп огня, и еще они видели, как один из их собратьев, «галифакс», пролетая над Рурским укрепрайоном, попал в голубой луч главного прожектора, и команда Тедди молча наблюдала, как зажглись дополнительные прожекторы – бездушно, автоматически, – поймав самолет в капкан ослепительного света, и безжалостно вступили зенитки. Отчаявшийся бомбардировщик закрутил штопор, однако неумолимые лучи не отпускали добычу; затем, видимо, снаряды нашли его – и «галифакс» взорвался, превратившись в громадный огненный шар.
– Внести это в бортовой журнал, штурман, – бесстрастным тоном скомандовал Тедди. – Парашюты кто-нибудь видел?
По рации прошелестело тихое «нет», а от Кита, распластавшегося в носовой части и готового к снижению, донеслось «бедолаги». Видеть крушение самолета – всегда шок, но долго размышлять об этом не приходилось. На этот раз пронесло – и на том спасибо.
