В ту пору Тедди еще держал кур и пчел; дети были в восторге. Они много времени проводили на свежем воздухе. На сук большого грушевого дерева в дальнем конце сада Тедди повесил качели. Стал возить на экскурсии по близлежащим достопримечательностям: в Поклингтон — полюбоваться водяными лилиями, в Касл-Ховард и Хелмсли, в Дейлз, когда у овец появлялись ягнята, в аббатство Фаунтинс, в Уитби.{99} Даже Северное море уже не казалось Тедди столь унылым в компании Берти и Санни. Внуки обожали бродить по тропам среди папоротников и устраивать пикники на пурпурных вересковых пустошах. Они во все глаза высматривали змей, бабочек и ястребов. (Детей Виолы было не узнать.) Тедди к тому времени уже вышел на пенсию; внуки заполнили немало пустот в его жизни. А он занял большое место в жизни Санни и Берти.
У него появились долгосрочные планы. Наверное, надо будет перевести ребятишек в государственную школу, записать их вместо «Лесного племени» в детские скаутские отряды — и тут, как гром среди ясного неба, позвонила Виола с этими новыми инструкциями насчет Санни. Тедди содрогался при мысли об отъезде Санни в «Джордан», но что он мог сделать? Виола имела право распоряжаться. У него было полное впечатление, что дочь навсегда поселилась в лагере сторонниц мира, и лишь через несколько месяцев, когда она вернулась, Тедди узнал, что после проведенного в Гайд-парке митинга Кампании за ядерное разоружение Виола уехала в Лидс с Уилфом Ромэйном и, говоря ее словами, с ним сошлась. Тедди не ведал об этом ни сном ни духом, пока дочь не сказала: «Я через неделю замуж выхожу. Хочешь — приезжай».
Когда-то в поместье «Джордан» вела длинная вязовая аллея — две великолепные шеренги почетного караула, но теперь на их месте остались только пни от больных деревьев. Та же напасть обрушилась десять с лишним лет назад и на Эттрингем-Холл, но здесь вязы заменили дубами. Тедди казалось, что посадка дуба — это акт веры в будущее. Он хотел бы посадить дуб. В Эттрингем-Холл Тедди вернулся много позже, в тысяча девятьсот девяносто девятом, во время своего «прощального турне» с Берти. «Холл» превратили в «загородный отель». Там они заказали по стаканчику в баре «Донт» и неплохо пообедали в ресторане, но остановиться на ночлег решили там, где подешевле, — в деревенской гостиничке с завтраком. Собственно, и деревни как таковой уже не было. Лисью Поляну и «Галки» со всех сторон обступил дорогой коттеджный поселок. «Дома футболистов», — говорила Берти. Построенные на лугах. Лен и шпорник, лютики и маки, первоцветы и маргаритки. Все пропало.
От этих перемен Тедди совсем загрустил, да и Берти тоже: она не знала и знать не могла здешних мест, но умом как-то поняла, что именно они сделали ее такой, какая она есть. Ей хотелось постучаться в дверь Лисьей Поляны и попросить у нынешних владельцев разрешения зайти, но ее встретили глухие ворота с электронным замком и камерами видеонаблюдения; нажав на кнопку зуммера, она так и не услышала ответа. Тедди при этом испытал огромное облегчение: он бы не смог заставить себя переступить через порог.
— Голландская болезнь, — объяснил Тедди внучке, когда они подъехали к поместью «Джордан». — Она убила все вязы.
— Бедные деревья, — сказала Берти.
В отличие от Эттрингем-Холла, здесь никто не озаботился новыми посадками, и аллея выглядела жутковато, как будто по ней прокатилась война. Вокруг физически ощущалось запустение. Виола, очевидно, переоценила богатство Вильерсов. На ремонт одной лишь кровли такого дома потребовалось бы целое состояние.
Наверное, ругал себя Тедди, он должен был привести сюда внука сам; тогда он бы сразу понял, в каком упадке находятся и дом, и дух Вильерсов, но вместо этого он во время школьных каникул доверил Санни Доминику и его матери.
— Здравствуйте, Антония, — протягивая руку, приветливо произнес Тедди; в ответ хозяйка имения вложила ему в ладонь холодную, вялую клешню и отвела глаза:
— Здравствуйте, мистер Тодд.
— Я вас умоляю: просто Тед, — сказал Тедди.
Пальцы «Антонии» были унизаны бриллиантовыми кольцами, тускло-серыми от грязи. На рождение Виолы он подарил Нэнси маленькое бриллиантовое колечко, очень скромное, а она сказала, что нелогично дарить кольцо невесты, если уже состоишь в браке, но во время войны им было не до официальной помолвки, а он хотел, чтобы у Нэнси был символ его веры в их общее будущее. Несмотря на свой скепсис, она сказала, что это трогательный жест. Камень у нее играл: она каждую неделю чистила его щеточкой с зубной пастой. Тедди сберег кольцо для Виолы и подарил на день рождения, когда ей исполнился двадцать один год, но не припоминал, чтобы она хоть раз его надела.
А Доминик, как стало ясно в течение того дня, либо наглотался галлюциногенов (ЛСД, как предполагал Тедди), либо просто был не в себе.
— Тортик! — воскликнул он, потирая руки, когда Тедди выкладывал на блюдо нарезанный торт. — Ты будешь, ма?
Взяв с блюда три ломтика торта, он куда-то ушел, оставив Тедди и Антонию занимать друг друга беседой.
