Боги среди людей полностью

Позже, через много лет после войны, когда чередой стали выходить исторические очерки, воспоминания, биографии и люди уже не хотели забывать войну, а, наоборот, всячески старались ее увековечить, Тедди по-новому взглянул на эту операцию и пришел к выводу, что львиная доля бомб была сброшена десятью милями западнее цели и в конечном счете, пожалуй, бомбардировщики понесли куда больший урон сами, чем причинили ущерба на земле. Чем больше он читал, тем яснее осознавал, насколько неточными были их бомбардировки в первые годы войны.

На ужине, когда встречались однополчане, он обсудил этот вопрос с Маком.

— Сколько сил — и всё псу под хвост! — сокрушался Тедди.

— А сколько бомб! — добавил Мак.

Вероятно, будучи штурманом, Мак решил, что это камень в его огород.

— Да я о другом, — возразил Тедди. — Сколько летчиков погибло, сколько самолетов пропало ради столь незначительного результата. Мы были уверены, что подрываем их экономику, а чаще просто убивали женщин и детей.

— Не могу поверить, Тед, что тебя совесть заедает.

— Вовсе нет, — возразил тот.

— Они первыми начали, Тед, — сказал Мак.

А мы завершили, подумал Тедди. Он был рад, что провел последние полтора года войны в лагере для военнопленных и не стал свидетелем того, как бомбардировочное авиационное командование пыталось стереть Германию с карты Европы.

Ответ на все вопросы: они первыми начали. Посеяли зло. Сами напросились. Стандартные клише, рожденные войной.

— Око за око, — сказал Мак. — Что ни говори, Тед, но хороший немец — это мертвый немец.

(Неужели любой немец? — удивился Тедди. И неужели до сих пор?)

— Знаю-знаю, я не имел в виду, что нам вообще не стоило их бомбить, — принялся объяснять Тедди, — но, оглядываясь назад…

— Тед, оставим эти «оглядки» — вопрос заключается в следующем: ты бы сделал то же самое вновь, если бы потребовалось?

Сделал бы. Конечно да (Освенцим, Треблинка), но он не стал потакать Маку своим ответом.

Камера сработала, и Тедди заложил вираж, а Мак установил курс обратно домой.

— Не так все было и страшно! — крикнул второй пилот. (Вроде Гай. Тедди не был уверен. Кажется, Гай. А может, Джайлс?)

По громкой связи на него хрипло цыкнули два или три голоса. Ребята боялись сглазить.

— Впереди еще долгий путь, — ответил Тедди.

По дороге обратно зенитный огонь был не менее плотным, чем по дороге туда, а то и плотнее. Снаряды разрывались со всех сторон, по корпусу барабанили осколки.

По левому борту вдруг полыхнула ослепительная вспышка: «ланкастер» подбили в крыло, которое отлетело от фюзеляжа, рассекая воздух, и угодило в другой бомбардировщик, снесло ему среднюю верхнюю турель. Оба «ланкастера» вошли в штопор и понеслись к земле, кружась, как в огненном балете.

— Черт! — раздался в интеркоме перепуганный голос.

Тедди не разобрал, кто это, Вик или Джордж. И правда черт, мысленно повторил он. И отправил Нормана в хвостовой отсек — оценить ущерб от осколков.

— Чертовски огромная дыра! — воскликнул тот.

Но все было понятно и без слов: арктический штормовой ветер насквозь пронизывал их S-«сахар». Гай, как видно, больше не считал, что не так все и страшно. Он знаками показал Тедди, что собирается в хвостовой отсек, познакомиться поближе с отвратительным мистером Элсаном.^{91} Гай. Который учился в Итоне. Нужно запомнить, наказывал себе Тедди. Он чувствовал свою вину в том, что «подсадной из Замерзета» пропал. По большому счету Тедди отвечал за всех, кто находился на борту. И уж хотя бы должен был запомнить их имена. Вернуться Гай не успел: оба стрелка закричали в один голос по громкой связи:

— Истребитель по левому борту, уходим вниз!

И Тедди рванул штурвал вперед, но было уже поздно: истребитель открыл огонь, и кабина содрогнулась от невероятной силы грохота, будто сам Господь Бог бросал в фюзеляж камни. Машина наполнилась едкой вонью кордита.