— Два или три звонка. А что? Вас не было? Наверное, я должна была ответить?
— Нет, я был у себя,— сказал Жером Боск, чувствуя себя глупо и неловко.— Я сам брал трубку. Так что спасибо. А куда вы едете?
— В Ланды,— ответила она, поглядывая на него с любопытством.
— Желаю вам хорошей погоды.
Он вышел, прикрыл за собой дверь и несколько мгновений стоял в тишине коридора. Трескотня машинки возобновилась. Успокоившись, Жером Боск вернулся в свой кабинет.
Он снова взялся за папку с документами.
Зазвонил телефон справа.
Он взглянул на часы. Было точно без двух минут двенадцать.
— Алло?
— Мсье Боск?— спросила телефонистка.— Международный вызов. Одну секунду.
Щелчок. Он услышал расстояние, по которому шел вызов,— танец электронов, пересекающих границы без паспортов, танец волн, перепрыгивающих пространство, отраженных антеннами многочисленных спутников над океанами, проникающих сквозь невообразимое переплетение нитей телефонных кабелей, проложенных по дну морей.
— Алло!— произнес мужской голос.— Мсье Боск? Жером Боск?
— Да, это я.
— Оскар Вильденштейн. Я говорю с вами с Багамских островов. Только что прочел вашу последнюю книгу —«Как в бесконечном саду». Хорошо, превосходно, дорогой мой, очень оригинально.
Это был внушительный голос, мужественный, уверенный, с легким иностранным акцентом, то ли итальянским то ли американским, но скорее с итало-американским. Голос, от которого пахло дорогими сигаретами, голос человека, одетого в белый смокинг, который говорил, сидя у прохладного бассейна под чистым лазурным небом, еще не опаленным яростью солнца.
— Весьма вам признателен,— сказал Жером Боск.
— Я читал всю ночь. Не мог оторваться. Хочу сделать из этого кинофильм. С Барбарой Силвер в главной роли. Вы ее знаете? Прекрасно. Я хочу вас видеть. Чем вы сейчас заняты?
— Я работаю в конторе,— сказал Жером Боск.
— Вы можете уволиться? Отлично. Садитесь в самолет, аэродром Париж — Орли, четыре часа по вашему времени. Погодите... Мне подсказывают: четыре тридцать. Я заказываю билет. Мой агент в Европе проводит вас до аэропорта. С собой ничего не берите. В Нассо найдется все, что нужно.
— Я бы хотел подумать.
— Подумать? Подумать, конечно, надо. Я не могу вам сказать все по телефону. Подробности мы обсудим завтра утром за завтраком. Барбара мечтает с вами познакомиться и места себе не находит. Она сейчас возьмется за вашу книгу. Обещает прочесть ее к завтрашнему утру. Трудные места я ей сам переведу. Наташа тоже хочет вас видеть. И Сибилла, и Мерриел, ну, это уж слишком...
Голос как бы удалился. Но Жером Боск услышал смех женщин, затем голос Вильденштейна, не такой громкий, но вполне отчетливый, словно он говорил из соседней комнаты.
— Нет, сейчас с ним говорить нельзя,— сказал Вильден-штейн кому-то по-английски, а затем перешел на французский:— Они тут все с ума посходили! Что-то удивительное! Они хотят говорить с вами немедленно. Но это невозможно. Я им сказал, чтобы подождали до завтра. Хардинг или Харди, я уже не помню, в общем мой представитель в Европе, он обо всем позаботится. Я рад, что смог поболтать с вами. До завтра. Domani. Manana[5].
— Всего хорошего,— проговорил Жером Боск ослабевшим голосом.
«Который час там, на Багамах?— подумал он.— Часов шесть-семь утра. Наверное, он и вправду читал всю ночь напролет. Читал роман, который невозможно адаптировать для кино. Разве что я это сделаю сам. В конечном счете только я знаю, что я в него вложил, что внес. Он понял: все его сценаристы обломают себе на этом зубы. Это большой человек. Плодотворная работа, блестящая карьера. Две виллы. Ибица и Акапулько».
В дверь постучали.
— Войдите,— сказал он.
Секретарша остановилась на пороге со странным выражением лица. В руках у нее был клочок бумаги.
— Вам звонили, мсье Боск, пока вы разговаривали по другому телефону. Меня просили передать.
— Что передать?— радостно спросил Жером Боск.
— Я не совсем поняла. Слышимость была скверная. Видимо, кто-то звонил очень издалека. Вы уж извините, мсье Боск.
— Так в чем дело?
— Я разобрала только несколько слов. Он сказал: «Ужасно... ужасно»— два или три раза, а потом —«ненастье»... или «несчастье». Вот, я записала...
— Он не сказал, кто звонил?
— Нет, мсье Боск, он не оставил своего номера. Надеюсь, он перезвонит. Надеюсь, в вашей семье не случилось ничего страшного. Несчастье... несчастье... господи, нет ничего легче, как попасть в такую погоду под машину!
— Я думаю, нам беспокоиться не о чем,— сказал Жером Боск, пододвигая к себе принесенный секретаршей листок бумаги. Взгляд его пробежал по стенографическим иероглифам, затем задержался на трех расшифрованных ниже словах: «Ужасно... ужасно... ненастье».
В последнем слове буква «н» была подчеркнута, а наверху со знаком вопроса поставлено «сч».
— Спасибо, мадам Дюпор. Не беспокойтесь. Я не знаю, с кем из моих близких могло случиться несчастье. Таких у меня уже нет.
— Может быть, не туда попали?
— Конечно, не туда попали.
— Ну, тогда я пошла обедать, мсье Боск.
— Приятного аппетита.
