— После выхода из транспространства, вне зависимости от планеты, тебя задержат и подвергнут определенному воздействию. Нет, они тебя не убьют, но ты уже никогда не будешь самим собой. У тебя не будет больше воспоминаний. И многих твоих желаний. А это почти то же самое, что умереть.
— Хуже,— сказал он.— И такому воздействию подвергают всех межпланетных путешественников?
— Только военных преступников.
Его качнуло, окружающий его мир подернуло мглой, так что тот сделался неразличимым. В какой-то мере он мог понять поведение этой женщины, хотя ее объяснения были невразумительными. Ее поведение выглядело не более абсурдным, чем эти парящие в воздухе города, вертикальные реки — все это шизоидное общество, путешествующее по воздушному океану, на борту летающих яхт. Но слова Антонеллы были одновременно и непонятны и таили угрозу.
Военный преступник. Потому что он принимал участие в войне, завершившейся свыше тысячи лет назад.
— Не понимаю,— произнес он наконец.
— Попытайся. Это же очевидно. Служба безопасности не обладает властью на планетах. Она вмешивается только тогда, когда какой-либо из преступников пытается перебраться с одной планеты на другую. Если ты используешь транспространство как средство передвижения, хотя бы только затем, чтобы ускользнуть от них.
— Но почему они хотят со мной расправиться?
Лицо Антонеллы закаменело.
— Я же тебе сказала. Думаешь, мне доставляет удовольствие повторять это? Думаешь, мне приятно называть человека, которого я люблю, военным преступником?
Он ухватил ее за запястья, и сжал изо всех сил:
— Антонелла, молю тебя. О какой войне ты говоришь?
Она попыталась вырваться.
— Грубиян! Отпусти меня! Как ты можешь хотеть, чтобы я сказала! Ты должен знать лучше меня. В прошлом велись тысячи войн. Ты мог принимать участие в любой из них.
Он отпустил ее. В глазах у него потемнело. Он потер лоб рукой.
— Антонелла, помоги мне. Ты слышала что-нибудь о войне между Солнечной державой и князьями Урии?
Она задумалась.
Конечно-же это было очень давно. Последняя война, которая коснулась этой планеты, закончилась больше тысячи лет назад.
— Между людьми и аборигенами?
Она покачала головой.
— Наверняка нет. Эту планету люди делят с туземцами более тысячи лет.
— Значит,— спокойно заявил он,— я последний человек, выживший в войне, которая происходила более шести тысяч лет назад. Я полагаю, что срок давности уже прошел.
Она подняла голову и уставилась на него полными изумления огромными карими глазами. Потом произнесла бесцветным голосом:
— Срока давности не существует. Это было бы слишком легко. В случае поражения в войне всегда было бы достаточно отправиться так далеко в будущее, чтобы избежать наказания, и можно было все начинать сначала. Боюсь, ты недооцениваешь службу.
— Я хочу сказать....— начал он.
Он уже постигал понемногу правду. Уже века, если не тысячелетия, люди умеют перемещаться во времени. И побежденные генералы, свергнутые тираны систематически искали убежища во времени, в прошлом и будущем. Они предпочитали это капитуляции перед врагами. И мирные века были вынуждены защищаться от этих незванных пришельцев, поскольку в ином случае войны длились бы до бесконечности, перекрещиваясь в неизбежной сети случившегося, тут и там разорванного неопределенным исходом постоянно начинающихся сражений. Служба безопасности охраняла время. Ее не интересовали конфликты, могущие разгореться на поверхности планет, но, контролируя коммуникации, она не позволяла конфликту разгореться до масштабов Галактики. Это была головоломная работа. Чтобы что-нибудь такое вообразить, следовало представить себе все неисчерпаемые варианты бесконечного будущего.
И Жорж Корсон, внезапно выплыв из прошлого, вояка, заблудившийся в веках, автоматически был расценен как военный преступник. Перед его глазами промелькнуло несколько эпизодов из войны между Солнечной Державой и князьями Урии. С обеих сторон, это была безжалостная, ожесточенная бойня. Никогда, даже на долю секунды, он не подумал бы, что человек может проявлять милосердие к урианину. Но прошло шесть, а то и больше тысяч лет. Ему было стыдно самого себя, своих бывших товарищей, стыдно за обе расы, за восторженную радость, которую испытывал он, зная, что Бестия доставлена в место назначения.
— Я — не военный преступник, в буквальном значении этого слова — сказал он.— Конечно, я принимал участие в той древней войне, но никто не спрашивал меня о согласии. Я родился в мире, находившемся в состоянии войны, в соответствующем возрасте прошел соответствующее обучение и был вынужден принимать участие в сражениях. Я не пытался уйти от своего долга, дезертируя во времени. В будущее я был заброшен в результате... одного несчастного случая, некоего эксперимента. Я охотно позволю подвергнуть себя всем всевозможным проверкам, если только они не причинят вреда моей личности. Думаю, мне удастся убедить любом беспристрастного судью.
Две слезинки скатились по щекам Антонеллы.
