— Я тоже довольна вами и вашей работой, мандатор. Поэтому я сочла возможным порекомендовать вас своей подруге; ей необходим хороший референт.
Лицо референта залилось багрянцем. Ему было известно, что София Юстина иногда развлекается издевками над чиновниками; такие издевки обычно помечали скорый финал чиновничьей карьеры. «Кто ж знал, что эта Медея Тамина — ее подруга?», — подумалось несчастному референту.
В его голове не укладывалось, как он, мандатор, может быть референтом другого мандатора!
— Я вижу, вы сомневаетесь, — задумчиво промолвила София. — Как жаль! А я-то думала, вы не откажетесь помочь моей близкой подруге.
Видно, ошиблась.
Медея, которую тоже забавлял этот маленький спектакль, прибавила с улыбкой:
— Я обещаю научить вас делать три дела сразу: читать, писать и наблюдать за обстановкой. И вы не будете завидовать другим, кто это может.
Еще я даю слово, вам не придется работать по ночам.
Референт слушал ее, не отрывая взгляда от двух звездочек на рукаве фланелевого платья, и лицо его чернело на глазах. Воспитанный на незыблемости и святости чиновной иерархии, он не понимал. София пожалела его:
— Fronti nulla fides![32] Это старое платье. Лучше научитесь называть мою подругу «ее превосходительством».
Сказав эти слова, София прикрыла рукой две из трех больших звезд на рукаве своего калазириса и оставшуюся звезду показала референту. Он вытаращил глаза. Женщины рассмеялись, настолько комичным показалось им это зрелище.
Обретя дар речи, референт отдал Медее честь и промолвил:
— Да, прокуратор.
Медея приложила палец к губам.
— Тс-с! Это пока секрет. Равно как и то, что вы отправитесь со мной в Гелиополь, мандатор. …Этот чиновник, не мысливший себя вне блистательной Темисии, но ставший из-за своего любопытства жертвой маленькой женской мести, отныне дал себе зарок никогда больше не подглядывать за незнакомыми женщинами, ибо одни лишь боги ведают, чьими подругами те могут оказаться.
Письмо: Марсий Милиссин — Софии Юстине, в Темисию, дворец Юстинов (лично, совершенно секретно)
Привет тебе, неустрашимая Минерва, гроза коварного Нептуна и всех его быков!
Прости великодушно! Сам понимаю, виноват: ты ждешь вестей, а я молчу, словно пропал в Кефейских джунглях, подобно юноше, искателю перьев сирен. Но это правда: минувшие недели я провел в разъездах, инспектируя пограничные войска, и вернулся в Джоку не далее как три часа тому назад.
Ну и гиблые тут места, скажу я тебе! Солнце не царствует над горизонтом, а точно растворилось в водной взвеси, душной, жаркой и мутной.
По-моему, в воздухе воды никак не меньше, чем в озере Несс и реке Анукис, вместе взятых. После девственной атмосферы нарбоннских лесов и гор здешний воздух показался мне отравленным, как вода в Стиксе, особенно на первых порах. Стыдно сказать, я впал в депрессию, а тут еще доброхоты подсунули мне газету с сообщением о скандальном заседании Сената, после которого мама попала в больницу… К счастью, ты оказалась молодец (как всегда!) и сообщила мне письмом подробности; я получил его на марше и читал, стараясь отвлечься от заунывного пения эмпусов.
Эти крокодилы-переростки чувствуют себя здесь настоящими хозяевами, не боятся ни людей, ни гидр. Каждую минуту приходится быть начеку, ибо они еще и быстро бегают, как по суше, так и в воде; третьего дня я наблюдал одного эмпуса, в десять мер длиной, не менее, так он мчался за гиппонгом, как гидромобиль с двумя пропеллерами, и настиг-таки!
