На первый взгляд, крипта была абсолютно пустой. Но как бывалый охотник чувствует дичь, как вдохновленный музами поэт чувствует стих, как любящая мать чувствует боль своего ребенка, — так и я ощущала присутствие в крипте чего-то огромного, всесильного и невероятно древнего.
Оно представлялось мне в образе пульсирующего белесого облака с размытыми краями и неясным центром, облака, искрящегося мириадами таинственных огней… какой иной образ могла представить аморийка?!
Итак, оно представлялось мне проекцией Эфира. В сущности, этот образ был самым точным: как и Эфир, риши казались непреходящей тайной. Обуреваемая любопытством, прежде я предпринимала титанические усилия, надеясь узнать, кто такие риши, откуда они возникли, когда… у меня были тысячи вопросов, я перерыла горы древних манускриптов… ничего! Даже о Эфире было известно больше — все знали, что он явился после Катаклизма.
Никто не знал даже того, сколько риши. Предполагали, их от семи до двенадцати. Однако риши всегда являлись в единственном числе; при этом он — или они, оно? — говорил о себе «мы» и никогда не употреблял «Я».
И это было наименьшим из странностей, смущавших разум. Самое главное, никто не знал, люди ли риши; что они не боги, риши объявляли сами.
Согласно нашей вере, есть лишь один бог на земле — август. Но я-то понимала, что август — обычный смертный, такой же, как и мы, а вот о риши этого сказать нельзя. Они не умирали, и никто не становился риши.
Догадки, одна смелее другой, было время, рождались в моем мозгу. Я представляла, что риши — это земные души аватаров; такое объяснение казалось наиболее логичным. Но вскоре, вникнув в сущность нашей веры, а поняла, что аватарам не нужны земные души. Мне представилось, что риши — это эпигоны, дети Фортуната… или же сам Фортунат, вернее, его дух… или же некто, кого мы не знаем. Логическая цепочка вернулась к началу, и я поняла, что ничего не смогу узнать.
Это было одним из многого, с чем приходилось мириться. Риши могли оказаться существами из глубин Вселенной или потенциями Хаоса… кстати, с риши можно было говорить о чем угодно, не опасаясь обвинений в ереси. …Белесое облако превратилось в высокую человеческую фигуру, словно изваянную из подвижного металла, ртути. Была голова, но не было лица; по этой причине в среде ментатов риши иногда назывались Безлицыми. Однажды я решилась об этом спросить и получила от риши суровый окончательный ответ: «Наружность не имеет смысла».
Я приложила руки к голове, затем сочленила перед грудью, низко поклонилась — и услышала голос, не мужской и не женский, не высокий и не низкий, ни чистый и не шипящий, словно камень, металл или воздух изрекали человеческие слова. Голос звучал сверху и снизу, со всех сторон; отражаясь от стен, он вибрировал, усиливая сам себя — и затихал, как эхо в горах. Собственно, живого голоса и не было, как не было и человеческой фигуры; звуки являлись вследствие колебания воздуха.
— Мы не приглашали тебя, Пегас…
148-й Год Симплициссимуса (1787), 11 января, Мемнон, Храм Фатума, Эмпиреу.
— Мы не приглашали тебя, Пегас. Но мы выслушаем, что ты нам скажешь. Говори.
— Прошу у святых риши прощения…
— Ты не нуждаешься в нашем прощении. Ты явилась за другим, Пегас.
— Да, риши… Мне нужен ваш совет.
— Ты снова лжешь. Ты так привыкла лгать, что лжешь даже нам. Ты не совета ищешь, а подмоги. Дальше не лги, риши не станут внимать лжи.
— Я желаю, чтобы Божественный Виктор назначил меня первым министром Империи. Я хочу провести реформы и укрепить державу Фортуната. Такова была ваша воля.
— Таково твое предназначение, Пегас.
— Помогите мне исполнить его.
— Ты никогда не говорила большей глупости, Пегас.
— Почему?
— Этот вопрос не вызывает нашего ответа.
— Я ничего не понимаю!.. Вы воспитали меня. Вы пробудили во мне способности ментата. И выпустили в мир, ибо я тот человек, который, обладая необходимым сочетанием качеств, в состоянии исполнить вашу волю…
— Твои слова пусты, ибо не новы. Ты хочешь убедить саму себя, не нас.
— Нет, вас, вас, риши! Не отступайтесь от меня!
— Мы никогда тебе не говорили, что ты у нас одна.
— Но мне альтернатива Корнелий Марцеллин!
— Нас это не заботит.
— Вас не заботит, что к власти явится порочный человек?!
— Тебе неведомо, насколько он порочен. Тебе неведомо, насколько ты сама порочна. Мы видим: все, что в силах совершить ты, в силах совершить и он. Нас не заботит, кто из вас возьмет земную власть.
— Нет, нет, не может быть!
— Тебе достает преимуществ тайного знания; то, что ты обучалась в Мемноне, не возвеличивает тебя перед Марцеллином. Если он победит тебя, он тем более достоин править.
— Мое предназначение…
— …Встретит его предназначение. Победу тот одержит, кто окажется сильнее. Вспомни слова македонянина Александра на смертном одре, когда соратники вопросили его, кому он оставляет власть.
— Александр Великий произнес единственное слово: «Достойнейшему!»…
— Мы повторяем это слово: достойнейшему!
