В книгу известного ученого, доктора исторических наук, заслуженного деятеля науки РФ Ростислава Васильевича Кинжалова вошли исторический роман «Боги ждут жертв», рассказ «Орлы Тиночтитлана» и статьи из научного сборника «Астрата».
Когда мне было лет девять, главное, что меня интересовало – это книжки об индейцах. Фенимор Купер был прочитан, а о том, что вместо индейцев можно любить рыцарей-джедаев, в те годы не подозревал еще ни один советский тинейджер. Взмокнув от моих ежедневных визитов, школьная библиотекарша как-то сказала, что приключенческие романы у нее кончились, зато есть книжка про цивилизацию майя. Не совсем то, что мне нужно, но вроде бы тоже про индейцев.
Это было действительно не совсем то. Но я взял-таки эту книжку. И не сдавал ее потом больше месяца. Как оказалось, цивилизация майя даже лучше, чем от бедра поливающие все вокруг свинцом апачи и ирокезы! Намного лучше! Затерянные в джунглях пирамиды… Человеческие жертвоприношения и легенды о белокожих богах… Скрытое в подземных гробницах золото и конкистадоры, любой ценой желающие этим золотом завладеть…
Позже я много раз пытался вспомнить, что это была за книжка. Но так и не смог. Запомнилось только имя автора: Ростислав Кинжалов. Мне казалось, что человек, написавший столь классную книжку, должен был жить невесть когда и уж точно не в том же городе, что и я. А оказалось, что мы почти соседи. Когда мы наконец познакомились, Кинжалов был, конечно, уже очень пожилым ученым, но он был жив – и продолжал работать. Я стал иногда заезжать к Ростиславу Васильевичу.
Кинжалов не был Индианой Джонсом. За свою жизнь он сменил всего два места работы. Сперва был сотрудником Эрмитажа, а потом – Кунсткамеры. Я звонил в дверь, Ростислав Васильевич жал мне руку и приглашал в заваленный книгами кабинет. О том, что он был кумиром моего детства, я так никогда и не сказал. Мы, петербуржцы, вечно усложняем какие-то элементарные вещи.
Мы садились пить кофе и не спеша разговаривали. Беседа все равно сползала на то же самое: на пирамиды и жертвоприношения… на индейские иероглифы, которые после полутысячелетнего перерыва первым в мире прочел друг Ростислава Васильевича – русский ученый Кнорозов… на рукописи, которые молчали веками, а теперь Ростислав Васильевич читал их играючи. Смеясь, этот пожилой человек рассказывал, как однажды был вызван в соответствующие органы и там ему по секрету сообщили, что за успехи в изучении древних американских культур его, кабинетного ученого, избрали почетным членом ЦК подпольной компартии Гондураса.
Для издательства «Амфора» Ростислав Васильевич составил несколько антологий, посвященных доколумбовым цивилизациям Америки. Книга, которую вы держите в руках, стала последней из них. В самом конце июня 2006-го ученый сел за стол и вывел своим профессорским почерком: «Каравеллы судьбы. Два мира». А чуть ниже – свою фамилию.
Это должно было стать предисловием к сборнику, но написать его Кинжалов не успел: сердечный приступ. Врачи успели даже вовремя приехать. Но спасти его уже не могли. Он собирался написать о том, чем занимался всю жизнь: о пирамидах, затерянных в джунглях… о скрытом в подземных гробницах золоте и о конкистадорах, любой ценой желающих этим золотом завладеть…
Он об этом не написал – за него это сделал я. Что ж, надеюсь, эта книга вам понравится.
…И снова он возводит
маис
зеленый,
а потом добела раскаленный,
и сам растет
рядом с маисом,
растет,
оберегает
первые всходы
зари,
присужденный
к труду своих рук,
своих собственных рук,
вечно собственных рук!
Лучше всего спится ранним утром.
Свежий предрассветный ветерок приятно холодит разгоряченное сном тело. Утихли насекомые, жаждавшие крови спящих; даже злые демоны, духи ночи, тревожащие сон, удалились на покой.
– Пора вставать, сынок!
Голос матери – самый родной на свете голос – и то не сразу выводит из забвения; в голове еще проносятся разрозненные видения. Хун-Ахау[1] приподнимается, протирая глаза и потягиваясь. Как хочется спать! Но при взгляде на отца сразу вспыхивает воспоминание: ведь скоро он, Хун-Ахау, будет взрослым! Скорее, скорее, ведь он уже не маленький!
Отец сидит у пылающего очага, поджидая своего первенца. Завтрак уже готов. Несколько пригоршней воды, брошенных в лицо, окончательно приводят в себя юношу. Он почтительно приветствует отца и усаживается около него.
