Богини: тайны женской божественной сущности полностью

В мифологиях скотоводов существуют собственные традиции и внутренняя система, поэтому их божество олицетворяет энергию племени, мифологию конкретных людей. У различных племен – разные персонажи. Нам уже не кажется, что они сильно отличаются друг от друга, но представители племен считают, что они разные. В целом, божество, которое покровительствует племени, играет второстепенную роль по сравнению с великими природными божествами.

Семиты сами верили и оставили это верование нам, что верховное божество их племени – это единственный бог. Я пытался понять, отчего это так. Читая предыдущее издание очень хорошей книги, посвященной архаичному мышлению, «Что было до философии», написанной Генри Франкфортом и другими авторами,[25] я пришел к некоторым выводам. В заключительной главе Франкфорт предположил, что если ты живешь в пустыне, то не испытываешь особого почтения к матери Богине; ты целиком зависишь от племени, и тогда племенной бог становится важнейшей фигурой.

Отсюда возникает очень странная проблема: если силы, что мы рассматриваем, это силы природы, то мы можем отправиться из Греции в Индию и там сказать: «Кого вы зовете Индрой, мы у себя называем Зевсом». Солдаты Александра Македонского сразу же сообразили, кто такие индийские боги. Те, кто остался в Бактрии в качестве наместников и правителей, приняли индийских богов, потому что это были те же самые боги, что и у них, просто под другими именами. В шестой книге «Галльских войн» Юлий Цезарь рассуждает о местных религиях покоренных галлов, но обозначает местных богов римскими именами, поэтому мы никак не можем понять, о ком он говорит.[26] Это явление известно как синкретизм, именно так и устроены многие мировые религии. В индуизме синкретизм чрезвычайно развит, и у буддистов с этим тоже нет никаких проблем. У древнеегипетских жрецов синкретизм был развит настолько, что когда, наконец, произошло объединение маленьких деревень вдоль Нила в огромную империю, два царства – Северный и Южный Египет – смогли без труда объединить свои религии. Поэтому величайший миф об Исиде, Небетхет и Осирисе – это совмещение нескольких мифологий, но все они гармонично сочетаются друг с другом.

А теперь представьте, что древний иудей говорит: «Кого вы зовете Ашшуром, того мы зовем Яхве». Ничего не выйдет! Потому что если ваш местный бог – верховное божество, то это делает его исключительным. Перечитайте «Ветхий Завет»: богов других людей там называют демонами. Прочитайте историю завоевания испанцами Америки: они считали дьяволами божеств, которых почитало местное население. Но использовать слово «демон» довольно странно; давайте вместо него использовать слово dīmon – у греков оно обозначало энергию вашей жизни, а энергия вашей жизни не обязательно подчиняется законам разума. И вот dīmon становится опасным – он превращается в демона – для тех людей, у кого в голове царит неразбериха, и потому люди называют такие силы демоническими.

В этих мифологиях нас интересуют димонические силы, то есть энергии наших собственных жизней.

Когда пришли семиты-завоеватели, они свергли местных богов, расчищая путь для собственного Бога. Именно иудеи шли на самые крайние меры в отношении Богини, воплощающей силы Земли. В «Ветхом Завете» местную богиню Ханаана назвали мерзостью, и эта традиция перешла в христианство.

Одна из наиболее неприятных вещей, в которых протестанты обвиняют католиков, – что те поклоняются Непорочной Деве. Католики доказывают, что они не идолопоклонствуют перед Непорочной Девой – они прославляют ее. Есть же разница. В молитвах вы обращаетесь к Непорочной Деве: «Смилуйся над нами!» и просите: «Моли Бога за нас». Она воспринимается как посредник; так мы указываем женщинам на их место.

Силы, о которых мы рассуждаем, говоря о Богине, живут в каждой женщине во всем мире. Помню, в Индии я узнал, что все женщины – богини. Самыми страшными преступлениями там считается убить корову, брахмана и женщину, поскольку все они являются воплощением священных сил. Конечно, приехав в Индию, вы поймете, что можно быть очень, очень священным существом и все равно находиться в униженном положении – но такова уж нелогичность жизни, и это непостижимо.