Группа танцующих женских фигурок с головами грифона ассоциируется с Богиней, которая отделяет мир смерти от мира бессмертия и выносит решение об этом. В культе, где преобладают изображения женщин, подчеркивается важность чувственного опыта и происходит своего рода разрыв в религиозных верованиях, который естественным образом перетекает в ритмическое движение и танец. Именно танец, а не догма, потому что теоретический аспект религии формируется в мужских мифологиях. Женщины стремятся к опыту, и они призывают его через танец, как в культах Бахуса и Диониса, в танцах, которые исполняют спустя многие годы воздержания.
В такой системе верований область чувственного опыта часто ассоциируется с миром растений, и этот мотив возвращается снова в мистериях античной Греции. В мире растений очень важной является тема гниения, разложения, идея о том, что из разложения старой жизни возрождается жизнь новая. Таким образом, мотив рождения новой жизни из смерти ассоциируется здесь с растениями, с луной, со змеей, сбрасывающей свою старую кожу.
Две змеи символизируют то обстоятельство, что когда есть время – есть двойственность, есть рождение и смерть. Змеи воплощают движение к смерти и возрождение, а лев, сидящий у нее на голове, символизирует силу сознания и жизни во времени и пространстве, там, где дух обретает тело, и там, где он его покидает. В Бхагавадгите сказано: «Душа принимает новое тело/Как человек надевает и снимает одежду/».[57] Бык/змея/луна воплощают мысль о том, что жизнь замкнута во времени и пространстве, в области явлений, подвластных чувственному опыту, и искаженных форм восприятия. А вот солнце никогда не идет на убыль, разве что во время затмения, и потому не несет в себе собственную смерть; поэтому оно символизирует сознание, не подвластное времени и пространству.
Итак, основной мотив символики бронзового века проник непосредственно из высокой символики индусских традиций, в представлении йогов –
Цель любой медитации и мистических странствий – пройти между двумя противоположностями. В самом начале XIII столетия, когда Вольфрам фон Эшенбах сочинил своего Парцифаля, он описывал Грааль как каменный сосуд, который принесли с небес ангелы, не принимавшие участия в войне между Богом и Люцифером. Одна проблема, связанная с существованием Бога и дьявола, заключается в том, что они представляют собой пару противоположностей. Но трансцендентное преодолевает эти противоположности, поэтому Грааль был спущен с небес на землю. И конечно, герой поэмы Эшенбаха Парцифаль получил имя, в котором угадываются французские слова
Итак, вот она, Богиня, которая держит змей. Всё в ее руках: они содержатся в ее материнском сознании, а ее существование включает в себя оба аспекта – и солярный, и лунный.
Богиню часто изображают на вершине горы, которая и есть сама Богиня. Эта традиция восходит ко временам Древнего Шумера, когда космическую гору изображали в форме зиккуратов.[58] В Индии Парвати – это Богиня на горе, само ее имя означает гору.
На рис. 31 Богиню охраняют два льва, а перед ней почтительно склонился мужчина. Итак, на этом изображении мы видим все вместе: знак трезубца между двумя противоположностями, проходящий между смертью и рождением, над которым не властно происходящее в мире времени; рога символизируют луну, а львы – солнце. Трезубец одновременно становится и символом бога, и того срединного пути, приводящего к месту, где совершается жертвоприношение, – алтарю Богини.
Богиня связана и с энергией солнечного абсолютного времени, и с отражением солнечного пути. Итак, если вы считаете, что центр мира лежит в центре вашего конкретного культового символа, то связываете себя не с таинством духа, а лишь со своей собственной культурной традицией. Как я уже говорил, символы связывают традиционные исторические события с духовными или психологическими явлениями и силами, которые существовали вчера, существуют сегодня и будут существовать завтра – то есть всегда.
