Комментарий донесся с шезлонга, на котором возлежал Оппи; он хоть и закрыл глаза, но не упускал из разговора ни единого слова. Я никак не могла понять, кем был этот Джессап – лжецом или же наивным простаком. Его космический винегрет мог еще запудрить мозги каким-нибудь голливудским старлеткам, но здесь, в Принстоне? То, что он допускал себе чрезмерные вольности, было понятно даже мне. Я сожалела, что с нами в тот день не было Альберта и Паули – они покраснели бы от удовольствия, раскритиковав в пух и прах этого типа. Курт молча выискивал несуществующие пылинки на лацкане своего белого костюма. Галстук он перед этим снял и сквозь расстегнутый воротник виднелась его худая шея. При виде этого клочка белой кожи меня охватил приступ нежности. Я улыбнулась, и он с заговорщическим видом опустил голову. Оскар Моргенстерн сменил тему разговора: ему не хотелось, чтобы этот придурок пошел на новый виток в своих сомнительных рассуждениях. Лишив Ричарда добычи, он отнял у него любимую игрушку.
– Курт, вы закончили свою монографию о Карнапе?
– Я не хочу ее публиковать.
– Но почему? Ведь потрачено столько сил!
– Меня не удовлетворил результат. К тому же в этой работе я слишком часто полемизирую. У моего старого друга Карнапа просто не было бы времени мне отвечать. С моей стороны это некорректно. Отныне я полностью посвящаю себя философии. В первую очередь для меня представляют интерес феноменология Гуссерля[132] и его работы в области восприятия.
– А математика, стало быть, вам надоела?
– Там, где вы, Лили, видите целый клубок, я тяну за одну-единственную ниточку. Я лелею амбиции или, если угодно, надежду, когда-нибудь создать аксиоматическую базу метафизики.
– Изучая других?
– Исследовательская работа никогда не пропадает втуне.
Теолониус подскочил на месте и надулся сверх всякой меры:
– Я тоже предлагаю объединять традиционный подход с современной научной теорией. Истина неделима.
Чарльз глотал эти слова как жемчужинки черной икры; гость нес вздор, выдавая его за блюдо в
– Кстати насчет восприятия, господин Гёдель, вы знаете Хаксли? Недавно вышел сборник его эссе под названием «Врата восприятия». Я вам его пришлю.
– Этот заголовок он украл у Уильяма Блейка!
Муж махнул рукой, отгоняя обнаглевшую осу.
– Не перебивайте его, Халбек, пусть говорит! Данная тема представляет для меня интерес.
Теолониус восторженно бросился петь дифирамбы Хаксли и его экспериментам с мескалином, получаемым из эхинокактуса Уильямса. С точки зрения исследований в области восприятия он считал это вещество весьма перспективным. По его убеждению, оно открывало врата в другие измерения. Те самые врата, которые в иных обстоятельствах прятались от нас за завесой разума. Эхинокактусу Вильямса он предпочитал ЛСД, который в те времена был совершенно легальным лекарством. Джессапу хватило деликатности сообщить нам, что от мескалина случается понос. С помощью этого препарата он ставил на пациентах из своего «круга» опыты по экстрасенсорному восприятию. ЛСД позволял ему видеть музыку и слышать цвета. Я спросила себя, не может ли это зелье донести наконец голос жен до их мужей, но обращаться с подобным вопросом к нему не стала. Чарльз жевал одну за другой зубочистки, что-то бормоча себе под нос. Джессап увлеченно пропалывал свои грядки: его волшебный ЛСД отнюдь не был новшеством. Некоторых своих пациентов он лечил психотропными средствами. ЛСД был способен привести к рекреационным изменениям восприятия времени или пространства, но при этом обладал целым рядом побочных эффектов, в том числе приводил к потере аппетита, вызывал опасные галлюцинации и становился причиной психических расстройств, от которых человек мог и не оправиться. Чрезмерно увлекаться им не рекомендовалось: Курт интересовался этим вопросом. Подобное любопытство не внушало мне тревоги – для экспериментов с такими препаратами муж слишком боялся, что его отравят. Симптомы, связанные с приемом ЛСД, я наблюдала и у мужа, только вот вызваны они были привычкой слишком злоупотреблять своим интеллектом.
– Заманчиво.
– Изменить мысль еще не означает ее очистить! Курт, это привело бы вас к токсикомании!
