Все мое мужество куда-то подевалось. Во мне поселилась толстая старуха с зачерствевшим сердцем. Все естество криком кричало отказаться от борьбы. Я раздалась вширь, в то время как он буквально светился, будто я высосала из него всю плоть. Хотя это именно он выпил из меня все соки и воспользовался в качестве дополнительного аккумулятора. Последние годы казались мне бесконечными. Детей у нас не было. После меня на этой земле не останется ровным счетом ничего. Я стала пустым местом и превратилась в одну сплошную муку. Но даже не имела возможности выказать свою слабость из страха, что он еще глубже погрузится в депрессию. Когда меня увезли в больницу, он вообще перестал есть. Если сдам я, сдаст и он. На кой тогда все это продолжать? Курт уже не поправится. Он назначал в своем кабинете встречи, но никогда на них не являлся. А с незнакомыми людьми общался исключительно через «надежных» третьих лиц. Блажь гения-затворника больше не беспокоила никого. Мужа не пугали визиты только двух людей – Оскара и его сына Карла. Юный Моргенстерн хотел стать математиком. Курт любил с ним дискутировать. В чем он мог быть примером для этого мальчика? Кто пожелал бы закончить жизнь, как он? В 1966 году в Вене умерла его мать, но мужа на похоронах не было. Вместо него пришлось ехать мне. Какая печальная ирония! Курт довольствовался лишь тем, что нашел предлог: «Почему я должен полчаса стоять под дождем у разверстой могилы?»
Интересно, если меня не станет раньше него, он придет на мои похороны? Оскар, наверное, принесет ему цианид. Идеальным решением было бы одно отравленное яблоко на двоих: 220 плюс 284, мы замкнули бы петлю времени. И тогда я была бы совершенно уверена, что на погребальной процессии он будет рядом.
Держась за стену, я вернулась в гостиную и рухнула в кресло. Выбраться из него без посторонней помощи я потом уже не смогу. Трое мужчин молча смотрели на меня. Они и меня с удовольствием отправили бы в сумасшедший дом. Пришло время сложить оружие. Внутри царила пустота. От меня осталась лишь огромная, полая оболочка.
– Поступайте как считаете нужным.
– Вы сделали правильный выбор. Он нуждается в специализированном психиатрическом уходе.
– Мы найдем вам помощницу по дому. Одна, Адель, вы больше не справитесь.
– Вы сегодня здорово припозднились, красавица моя. Нашли себе другое развлечение?
Энн швырнула сумку на сиденье из искусственной кожи. Скрепя сердце она приехала в пансионат после работы, чтобы как можно быстрее выполнить неприятную обязанность: рассказать Адель о распоряжении директора Адамса. Думая о нем, Энн каждый раз хотелось биться головой о стену. Нужно было выложить ему всю правду в глаза и никогда не прикуривать эту сигарету. Теперь ей стоило огромных трудов не побежать и не купить целую пачку. Затылок ломило, и молодая женщина проклинала эту боль. Ночь, проведенная с французом, так и не позволила ей расслабиться, хотя в этом деле ему вполне можно было бы присудить еще одну Филдсовскую премию. Он ушел почти сразу, чтобы побыстрее вернуться к работе, почерпнув толику
Миссис Гёдель предложила приготовить ей отвар ромашки, никак не прокомментировав необычное настроение гостьи. Энн включила чайник и вытащила упаковку с ромашкой. Затем увеличила громкость радиоприемника, и по комнате поплыла мелодия «
Энн осторожно поставила на прикроватный столик Адель две дымящиеся чашки и уселась в голубое кресло. Миссис Гёдель предложила ей плед, в который молодая женщина тут же закуталась.
– Моей бабушке сегодня исполнилось бы восемьдесят восемь лет.
– Я буду молиться за нее.
– Она давно умерла.
– Молитва еще никому не помешала.
Энн, обжигаясь, сделала первый глоток. 8 декабря станет днем траура и для других людей. Радиокомментаторы без устали пережевывали драматические события в Дакота Билдинг.
– Адель, вы заметили? В случае с простыми смертными обычно отмечают годовщину их рождения, но если речь заходит о знаменитости, то чествуют скорее дату его смерти.
– Я очень хорошо помню убийство Кеннеди в 1963 году. Страна замерла, будто наступил конец света.
– Вы сожалеете о том, что ваш муж, в отличие от Эйнштейна, так и не вознесся на вершины славы?
– Курт подобного давления не выдержал бы. Впрочем, как бы он ни жаловался, вниманием его никогда не обходили! Когда ему вручили почетный диплом Гарварда, одна из газет вышла с заголовком: «Самое значимое математическое открытие XX века». Я тогда купила два десятка экземпляров.
– Я читала статью в «Тайм», где Гёделя включили в список ста самых важных персон века.
– В этом списке присутствовал и Гитлер. Но я предпочитаю этого не помнить.
