– Даже если Вена предложит должность, соответствующую вашим научным достижениям?
– Полагаю, что этот вопрос на повестке дня не стоит.
– А вы что об этом думаете, Адель?
– Где Курт, там и я.
– Среди нас троих вы – наимудрейшая.
Я отдала портфель Альберту. Доверив его мне, он ни разу о нем даже не вспомнил.
– Замолвите за меня словечко перед иммиграционными властями! На том я с вами прощаюсь, господа. В городе меня ждут дела. Нужно купить упаковку магнезийного молока. После обеда зайду к Майе.
Они меня уже не слушали; две головы, темноволосая и седая, уже склонились друг к другу и завели стратосферный разговор, в котором мне места не было. Мне и так уже пришлось им себя навязать. Для мужа дружба с Эйнштейном была бесценной, а может, даже спасительной, и продолжать стеснять их своим присутствием у меня не было никакого права. Я пошла дальше, меня тоже ждали дела. Нужно было готовиться к поездке.
В назначенный день и час Адель, нарумянив щеки и нахлобучив на голову каракулевую шапку, ждала сообщницу. Она попросила Энн помочь ей надеть ярко-красное пальто, за километр бросавшееся в глаза. Молодая женщина не нашла в себе сил ей отказать: сей предмет одежды наверняка был из прежней жизни пожилой дамы. Миссис Гёдель соорудила нечто вроде тряпичной куклы и уложила ее в кровать так, чтобы из-под одеяла торчал тюрбан и создавалось впечатление, что в постели спит человек. Не столько ради правдоподобия, сколько ради воспоминаний о сумасшедшей юности. Глэдис с заговорщическим видом расхаживала по коридору. Адель на нее цыкнула, и та приняла другую позу – более натуральную, но еще менее убедительную.
Пунктуально явившись на свидание у увитой плющом калитки, Джек помог пожилой даме сесть в машину. Энн тем временем спрятала в кустах кресло-каталку. Пятнадцать миль, отделявших ее от кинотеатра, показались Адель бесконечными. Не обращая никакого внимания на давление, она без конца улыбалась Энн, не привыкшей к подобному излиянию радости. В голове молодой женщины роились возможные пагубные последствия ее дерзкого плана. Огненная боль в пояснице не уступала той, что стучала в висках. И все это лишь для того, чтобы мужественно лицезреть три часа Жюли Эндрюс. Энн никогда не любила эту тощую дылду. От Мэри Поппинс ей до сих пор снились кошмары.
В «Графском театре», небольшом, недавно оштукатуренном кинозале местного значения, сохранилась длинная светящаяся вывеска, состоящая из кривых, плохо подогнанных черных букв. И если бы не
Энн усадила Адель в узкое кресло и отдышалась. И только в этот момент ее мозг, затуманенный деталями операции, узрел ключевую проблему, мимо которой она прошла: события музыкальной комедии развивались на фоне Аншлюса. Похолодев, она выместила злобу на огромном ведерке с попкорном, которое Адель потребовала купить у входа.
– Вы не очень устали?
Адель сунула ей между бедер пакет:
– Терпеть не могу людей, которые разговаривают в кино!
Желая скрыть охватившее ее раздражение, Энн оглядела зал. В довершение своих несчастий она боялась увидеть там кого-нибудь из персонала пансионата «Пайн Ран» – загулявшего доктора или медсестру. Но быстро успокоилась: в зале почти никого не было, исключение составляли лишь юная парочка, охваченная любовной лихорадкой, да стайки болтающих без умолку девочек-подростков.
