…Где-то сзади один из мудрецов бил в барабан, в то время как Сендрин покорно сидела в яме и ждала, что будет дальше. Шаман белым пеплом обвел круг вокруг ямы и капнул ей на лоб какое-то дурно пахнущее масло. Затем все мужчины опустились на колени и принялись бросать песок в яму, закапывая Сендрин заживо, до тех пор, пока не осталась видна только ее голова. Она не чувствовала страха, даже когда сквозь транс она осознала, что не может пошевелиться. Только глаза и рот подчинялись ей. Она была теперь единым целым с пустыней и чувствовала, как тепло нагретого песка перетекает в ее тело…
И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни.
Вероятно, думала она, самое ужасное, что может совершить пустыня, — это подорвать уверенность в правильности собственного восприятия. Здесь, на просторе, вдали от цивилизации, все возможно, все вообразимо. Здесь фантазии легко превращаются в действительность, а действительность воспринимается как фантазия. Пестрые видения убаюкивают разум человека. Это может быть и хорошо, и плохо — в любом случае это последнее, что с тобой происходит. А в конце уже нет ни хорошего, ни плохого.
Спутники остались в лагере за дюнами. Это был только ее путь, и, оглядываясь, окидывая взором бесконечную пустыню Намиб, она могла бы вообразить, будто действительно одна — единственный человек посередине океана песка, выжженного пространства и мерцающей жары.
Горячий ветер шквалами налетал на бледно-желтые дюны, поднимал вихри песка, задувал под платок, которым она плотно укутала голову и шею. Ветер всегда найдет путь, — фактически это была одна из первых мыслей, посетивших ее здесь, на Юго-Западе, одна из самых первых, сохранившихся в памяти. Могла ли она предвидеть, каким правдивым окажется столь несущественное высказывание?
Вместе с ветром в глаза попадал песок, вызывая колющую боль и жжение. К боли она давно привыкла, однако эти моменты, когда песок лишал ее зрения, были ужасными. Слепота усугубляла одиночество — а и то и другое она знала слишком хорошо. Тем не менее она осталась здесь после всего, что произошло. Она осталась бы, даже совершив то, ради чего пришла сюда.
Перед нею возвышались своеобразные скальные образования, бесчисленные колонны из горной породы, тесно прижавшиеся друг к другу, прямоугольные, с острыми вершинами. Задние колонны, более высокие, чем передние, напоминали скопление каменных органных труб. На западной стороне, беззащитное перед светом послеполуденного солнца, посередине утеса песочного цвета зияло отверстие, как, будто из скалы вынули отдельный тесовый камень. Вход в пещеру мертвеца.
Она могла бы взять одного из верблюдов, чтобы на нем проделать последний отрезок пути. Но ее проводник предсказал песчаную бурю — совсем скоро, в ближайшие часы. Один верблюд у подножия скал оказался бы полностью незащищенным; в группе животные чувствовали себя более уверенно.
Все остальные разбили палатки на подветренной стороне дюны и лопатами набросали холм из песка. Проводник, маленький мужчина, принадлежащий к народу дамара, настоял на сооружении лагеря между дюнами, а не под прикрытием скал. «От песка лучше всего защищает песок», — объяснил он загадочно. Вероятно, он был прав, хотя, что еще вероятнее, он просто боялся. Каждый, кто сколько-нибудь знал эту местность, боялся скал. Приближаясь к массиву высотой с многоэтажный дом, очарованная удивительной геометрией каменных колонн, она слушала пение ветра, свистящего в щелях и отверстиях. Раздававшиеся звуки были мрачными и зловещими, но довольно мелодичными. «Словно звуки гобоя», — подумала она отстраненно, и вместе с этой мыслью на нее нахлынули воспоминания. Как давно она в первый раз слушала гобой? Три года тому назад? Четыре?