Пока вечером, на пути к Смагванту на нас не разверзлись небеса. Месяц Большой Воды решил, прежде чем он закончится, напоследок показать, почему он вообще так называется. В одно мгновение вокруг нас выросла переливающаяся жидкая стена, так что вокруг не было видно ровным счетом ничего. Лишь бесконечная влага во всём ее многообразии: от топкой грязи под ногами до тугих струй дождя вокруг. Вдобавок, дождь заглушал и звуки, и запахи, и даже осязание, буквально вырубив все наши чувства. Кое-как, ориентируясь исключительно по Духовному Зрению, мы брели вначале по колено, а потом и по пояс в бурой жиже, ругаясь во весь голос.
До деревни мы добрались кое-как и лишь благодаря тому, что пройти оставалось совсем немного. Обойдя небольшие поля, окружавшие Смагвант, мы вышли на относительно сухую возвышенность, где располагались дома. Относительно — потому что сейчас даже на этой возвышенности вода стояла нам по щиколотку. Ну, как стояла… бурлила. Мы бросились к ближайшему дому, постучались… и нам никто не открыл. Духовное Зрение спокойно пробивало кирпичные стены, показывая внутри сигнатуры двух слабеньких Заклинателей, вот только никто из них не собирался открывать нам дверь, начисто игнорируя громкий стук и наши крики, что мы простые путники, ищущие убежища от дождя.
То же самое произошло и в следующем доме.
И в следующем.
Плюнув на негостеприимность местного народца, мы прошли по главной (и единственной) улице, выйдя на главную (и единственную) площадь. Крайне небольшую — буквально пятачок свободной земли, вымощенный камнем и зажатый между единственным каменным зданием в поселении (видимо, пародией на ратушу) и двумя кирпичными домами, выглядящими чуть более богато, чем в среднем по Смагванту. Какие-никакие заборчики, да и сами дома более ухоженные. Скорее всего, ратуша выполняла одновременно и функции дома старосты, а остальные два дома всего лишь принадлежали местным богачам. Так что, переглянувшись, мы первым делом направились к ратуше. В любой деревне, где нет харчевни, одна из важных функций старост — общение с чужаками. Так что уж кто-кто, а он нас проигнорировать не должен.
Так мы думали. Наивные.
Бам!
Диомеда с яростью влепила кулаком по двери так, что толстенный дуб протестующе затрещал и, наконец, не выдержав, заорала в замочную скважину.
— Открывай, ублюдок! Я же вижу, что ты стоишь за дверью! Мы! — БАМ! — … простые! — БАМ! — … путники! — БАМ! БАМ! БАМ!
Стоящая за дверью размытая фигура человека, четко ощущавшаяся в потоках Ци, тяжело вздохнула и, наконец, подошла ближе и завозилась с массивным засовом. Дверь распахнулась, обдав нас мощным потоком теплого воздуха, а стоявший на пороге сухонький старичок с невероятным подозрением оглядел нас обоих, после чего сделал шаг в сторону:
— Заходите быстрее, простые… путники. Тепло не выпускайте.
Нас дважды просить не требовалось. Впрочем, стоило нам зайти в зал-прихожую, как дедок, тряхнув роскошной седой бородой, ворчливо остановил нас:
— Стойте здесь. Весь пол мне запачкали, — и утопал вдаль по коридору.
Мы оглянулись и смущенно остановились: за нами тянулась даже не цепочка грязных шагов, а прямо-таки лужи жидкой грязи. Я, конечно, ощущал, что вся наша одежда мокрая насквозь — но не думал, что она еще и настолько грязная. Впрочем, неудивительно — потоки воды, в которых мы брели местами чуть ли не по пояс, были крайне далеки от прозрачности.
Пока мы стояли, мимо нас скользнула молчаливая девушка лет так пятнадцати, уперев взгляд в пол, и быстро начала убирать за нами грязь. Мы же, достав сменную одежду из браслетов, оперативно переоделись в сухое и чистое. Нижнее белье и так просохнет, а большая часть грязи все равно осела на штанах. Разве что ноги грязными остались, но мы постарались их тщательно вытереть.
— Какая-то странная ратуша, — тихо сказала мне Диомеда. — Не похожа на жилое здание. Да и одежда у них какая-то… хм…
Я лишь молча кивнул. Одежда у старика и девушки, действительно, была специфичная: светло-зеленый кусок ткани, накинутый на тело в стиле римской тоги, и небрежно перехваченный грубой веревкой на поясе. Причем, нижнее белье под ним они не носили. По крайней мере, девушка. Случайно посмотрев на вставшую на четвереньки и вытирающую грязь служанку, я смущенно отвел взгляд. Диомеда же, почуяв что-то неладное и перехватив направление моего взгляда, аж задохнулась от возмущения.
— Эдри! Ты… ты… мужлан!
