А на железнодорожном вокзале Воронежа уже всё перемешалось – люди, голоса, плач и песни, гудки паровозов, стук колёс и наставления стариков. Железная дорога была забита двигавшимися во всех направлениях эшелонами. Везли призванных на царскую службу из запаса, перевозили мобилизованных лошадей и тонны фуража. Со складов в срочном порядке выдавались боеприпасы, амуниция и снаряжение. Здесь особенно остро ощущалось, что в одно мгновение привычное течение времени было нарушено, что мир поделился на две половины: теперь и «до войны».
Андрей шёл по перрону с трудом пробираясь через толпу мобилизованных солдат и провожающих их жён с малыми ребятишками, родителей, сестёр. Его и самого провожали отец и Егор. Петр Иванович запретил ехать на вокзал женщинам, считая, что бойцу ни к чему уезжать на фронт в сопровождении слёз и рыданий.
– Сегодня стало известно, что Германия объявила войну Франции, а Бельгия ответила отказом на ультиматум Германии, и та незамедлительно объявила войну ей, – сказал Петр Иванович.
– Я убеждён, что такой масштабной войны Германия не осилит. Я нисколько не сомневаюсь, что победа наша будет скорой. Вот увидишь, отец, листья с деревьев не успеют опасть, как наша армия войдет в Берлин, – ответил Андрей. – Уровень нашей армии сейчас весьма высок. Артиллерия у нас, и малых, и средних калибров, отличная. Вот и покажем всему миру насколько современно хваленое германское вооружение.
– Это так Андрей, но не стоит забывать и о том, что по тяжелой артиллерии наша армия существенно отстаёт от германской. И это не считая миномётов.
– Миномётов?
– Михаэль говорил, исходя из сведений разведки, разумеется, что у германцев есть такое оружие – миномёт. У нас же на вооружении ничего подобного нет.
– И всё-таки, наша армия очевидно сильнее.
– Такими бойцами, как ты, мой дорогой сын, – улыбнулся Петр Иванович.
Уже возле своего синего вагона, Андрей увидел в толпе людей знакомое лицо.
– А ну стой! – крикнул он и подбежал к юной, рыжеволосой девушке, схватив её за руку. Это была Злата.
– Откуда ты здесь? – спросил Андрей.
– Батя велел своим работникам взять подводы и отвозить солдат до вокзала, чтобы сами не шлёпали. Вот я с Тишкой и увязалась, – ответила Злата.
– Наш пострел везде поспел, – заулыбался Петр Иванович, погрозив крестнице пальцем.
Злата же, пристально глядя на Андрея своими кошачьими глазами, с обидой в голосе сказала:
– Эх ты, барин! Даже не заглянул попрощаться.
– Виноват я, золотая, верно. Но даю слово, когда вернусь с войны, первым делом к тебе приеду!
Злата смело бросилась к Андрею на шею и шепнула на ухо:
– Да какая разница к кому, ты только возвернись! Обязательно возвернись!
Отпустив Андрея, Злата сделала шаг назад и наткнулась на цыганку.
– Милого провожаешь, медовенькая? – спросила она, сверкнув черными глазами. И взяв Андрея за руку прошипела:
– Бойся третьей пули. В ней смерть твоя.
И все четверо, они встали, как заворожённые ничего не ответив цыганке. А та исчезла в толпе, словно её и не было.
– Отправляемся, барин! – разбудил Андрея голос проводника. И тут же он оказался в крепких объятиях Златы, Егора, Петра Ивановича, на перебой говоривших ему:
– Бей их там, Андрейка! Эх, и мне бы с тобой, – досадовал Егор.
– Если узнаю, что ты позволил себе смалодушничать, ты мне не сын, Андрей! Так и знай! Но и без ума голову в пекло не суй!
– Отец! – со слезами на глазах, Андрей крепко обнял Петра Ивановича.
Но тот, будучи ребенком, не знавший отеческой любви, не знавший сыновей привязанности, принял эти объятия за слабость, и так сурово посмотрел Андрея, что он оторопел.
– Не смей! – строго сказал отец сыну.
Он заставил Андрея обернуться и посмотреть на солдат, среди которых было множество таких же юных и неопытных мальчишек. И всех их ждало одно – война, в которой все они не имели права на слабость. Но поразило Андрея другое. Его поразило и одновременно возмутило то, в каких условиях должны были ехать на фронт солдаты, защитники отечества. Многие были старше Андрея, герои русско-японской войны, они, как скот заходили в душные, общие и товарные вагоны, в которых не было не только сидячих мест, но и окон. А ему, восемнадцатилетнему юноше, не важно, что дворянину, предназначалось роскошное личное купе.
«Нет, – подумал Андрей. – Нельзя так относиться к солдату. Нельзя, чтобы уже на вокзале между солдатами и офицерами образовывалась такая пропасть. Как же возможно допускать такое в пресвященном обществе? Такая несправедливость разве может кончиться добром?»
– Ступай же! Ступай! – прервал мысли Андрея отец, встряхнув его за плечо.
Повсюду выли бабы, обнимая и целуя своих мужей и сыновей. И тут, не выдержав этого плача, Злата, оглядевшись по сторонам, громко и с укором сказала:
– Ну, что завыли?! Что завыло-то?! Аль уж убили кого?
И толкнув в бок рядом стоящего мальчонку с гармонью, громко запела:
В путь дорожку дальнюю
Я тебя отправлю,
Упадет на яблоню
Алый цвет зари.
Подари, мне, сокол,
На прощанье саблю,
Вместе с вострой саблей
Пику подари.
