И зима отступала. Плацдарм уже превращался в полноценный фронт — Алексей очистил широкую полосу от края крыши до конька. Взмок. Отдыхал, присев на порожке слухового выхода, курил, смотрел на город. День, ясный, безветренный, вошёл в силу, стало пригревать, и над очищенным железом крыши, на котором начали подтаивать остатки снега, уже слегка подрагивал, плавился воздух. Вместе с ним подрагивал и плавился словно выписанный тонкой кистью город в лёгкой, теперь уже голубоватой дымке, с далёкой, вонзённой в небо телебашней. Стряхнувший скорлупу зимней стужи новорождённый мир был хрустально чистым. Алексею казалось, он распахнулся до последних пределов пространства и времени, и перед ним открывается весь лежащий впереди год: начинающаяся весна, за ней — жаркое лето, золотая осень, а где-то на самом горизонте — новая зима…
Он вспомнил, как таким же солнечным февральским днём прошедший год, еще не прожитый, так же открывался перед ним с этой крыши и волновал неизвестностью. Теперь неизвестность стала прошлым, в котором, как всегда, уместилось много событий. Главное: сын Андрей закончил одиннадцатый класс и уехал в соседний N-ск, поступил в строительный университет на архитектурный. Как и мечтал. Поступил без посторонней помощи, но для них, родителей, лето было полно треволнений. В августе сына зачислили, всей семьёй они съездили на своём «жигуленке» в Хакасию, отдохнули на солёных озерах. А в сентябре, когда Андрей уехал учиться, вдруг разом больно ощутили, что их двухкомнатная квартира стала непривычно просторной. Притихла и пару раз всплакнула обычно шумливая Наталя. Старший «вылетел из гнезда»…
Что ещё? Его родной завод, на который он пришел ещё совсем молодым инженером и с которым пережил окаянные девяностые, впервые за много лет получил большой государственный заказ. У всех, наконец, подросла зарплата. А жену назначили замглавврача родной поликлиники, тоже, конечно, с повышением оклада. Они купили новый холодильник…
Что ещё? А ещё в декабре, когда на заводе начались авралы, и пришлось понервничать по поводу выполнения годового плана, у него впервые в жизни закололо в левой половине груди. Жена авторитетно объяснила — это сердце. Неужели уже подошёл «валидольный» возраст?..
Да, всё быстрее летело время, разрезаемое на куски красными февральскими флажками. Алексею казалось, будто только вчера он стоял на этой полуочищенной от снега крыше и смотрел, как внизу по двору, размахивая портфелем, бежит возвращающийся из школы сынишка: «Пап, тебе помочь?..». И вот уже сынишка — студент университета. И тополь во дворе стал в два раза выше. И только бездонное февральское небо над головой, и сверкающий снег, и эта крыша остались прежними. Они были неизменными, как камни среди потока текущей жизни, и через год снова должны были повториться в тех же цветах, запахах и звуках. И это было правильно.
Алексей глядел на новорождённый мир, новорождённый год, гадал, что за дни и ночи ждут их семью в этом новом куске жизни. Они прятались где-то там, в хрустальном февральском воздухе, и тоже должны были превратиться в прошлое, прежде чем в следующем феврале он снова выйдет на эту крышу и увидит утро следующего года…
День вошёл в зенит. Ликовали солнце и небо, подтаивали и падали несмелой капелью остатки снега с очищенной кровли, за кустами весело бежали по уже слякотной улице автомобили и фигурки пешеходов. Одна из них махнула рукой. Алексей вгляделся: сосед по подъезду спешил куда-то по делам, приветствовал его. Махнул в ответ, подумав при этом, что Женька, чьи окна выходили во двор, похоже, ещё ничего не заметил.
Из большого распахнутого мира вдруг прилетела синичка и села прямо перед Алексеем на очищенный от снега козырёк слухового выхода. Он замер с лопатой в руках: «Когда-то жрецы гадали по птицам. Может, это знак?» Синичка крутила во все стороны головкой с белыми «щёчками», весело поглядывая на Алексея, на непривычную, частично обесснеженную крышу. Вдруг, точно одобрив увиденное, рассыпала такую торжествующую трель, что, казалось, она прозвенела над всем городом. В этой песне было всего одно слово: «Весна!». Синичка улетела, вновь растворилась в огромном мире, а Алексей ещё долго глядел ей в след и улыбался. «Будем считать, это добрый знак», — решил он. И перестал вспоминать прошлое и гадать о будущем.
Скинув куртку и оставшись в свитере, с дымящейся, как после парной, мокрой спиной, он с новой силой навалился на отступающую зиму, рубил её на куски и отправлял в прошлое. Р-р-раз! Мгновение тяжёлый куб снега, как бы в раздумье, балансирует на краю крыши, потом отрывается от неё и летит вниз. Кажется, будто не только с дома, но и с души сброшена частица тяжести… Р-р-раз — ещё одна!.. И ещё!..
Он так увлекся, что даже вздрогнул, когда услышал сзади знакомый голос:
— Опять вперед всех, единоличник! Сходи пообедай, а то мне не достанется.
У слухового выхода с лопатой в руках стоял ухмыляющийся Женька…