Стены во всех комнатах были оклеены основательно затертыми бумажными обоями с золотым тисненым орнаментом. Везде висели пожелтевшие от табачного дыма ковры и мятые плакаты с изображениями обнаженных девиц в соблазнительных позах. Ощущение дешевого борделя дополняли вазоны с искусственными фикусами и обилие всяких статуэток вазочек и графинов, по большей части металлических. Чаще всего вазочки были забиты окурками, а графины вымазаны потеками от вина или самопальной бормотухи. Мебель, которую сюда притащили бандиты, была не новая, но дорогая, с завитушками и инкрустацией. Мне даже показалось, что ее позаимствовали из какого-то музея.
Когда нас волокли мимо одной из комнат, я заметил огромную кровать с балдахином. Надо же, с балдахином! Возможно такой находке стоило улыбнуться, но это желание тут же исчезло, когда я заметил как при взгляде на скомканные простыни затряслась Лиза. Этот гнев, эта боль моментально передались мне, и пальцы на руках скрючились, словно я готовился вцепиться в чью-то глотку. Мне и вправду хотелось кого-то убить. Да почему кого-то? Всех! Всех этих уродов. А затем весь этот гнусный вертеп облить бензином и сжечь. Чтобы и памяти не осталось.
Но я переборол себя, заставил следить за переговорами и даже время от времени вставлять кое-какие замечания.
— Подполковник, ты уверен, что сможешь разминировать бункер? — голос Фомина вернул меня к реальности.
Услышав этот вопрос, Загребельный широко улыбнулся:
— Ну, если его этот ваш гребанный минер, солдат срочной службы запечатал, то я старший офицер, получивший серьезную подготовку в минно-подрывном деле, уж как-нибудь распечатаю. К тому же Зураб оказался компанейским парнем и о многом мне рассказал.
— Зураб не сам мины ставил. Он только помогал, — вмешался в разговор офицер с отчеством Петрович. — А Шлыков был отличным минером.
— Что ж не уберегли этого самого Шлыкова? — поинтересовался Нестеров. Сделал он это как бы между прочим, лишь на мгновение оторвавшись от стирания крови с разбитого лица. За неимением салфетки или носового платка, делал он это просто ладонью, которую затем вытирал о штанину.
— А это не твоего ума дело, — огрызнулся Петрович.
По интонациям, прозвучавшим в его голосе, стало понятно, что со Шлыковым офицера многое связывало. Возможно они были приятелями или даже друзьями.
— Все равно… — Леший ответил словно перепалки милиционера с бандитом и не было. — По словам вашего Зураба, там на подходах к бункеру два десятка ОЗМок стоит, сюрприз на двери, паутина в главном коридоре. А даже если Зураб чего и запамятовал, то не беда. Ничего особенного они там изобрести не могли. Не было у них на это ни времени, ни возможности, а главное ни к чему такие сложности. Чтобы угробить мародеров и этих приспособух вполне хватит.
— В принципе логично рассуждаешь, — согласился Фомин. Затем он с досадой сплюнул на пол. — Нет, ну что за фигня получилась! Какого хера вы сюда приперлись? Все же нормально было! А теперь придется в бункере караул держать, чтобы никакая падла туда не сунулась.
— Я ведь могу мины и не снимать, — предложил Леший.
— Тогда, мил человек, ты с нами останешься, — осклабился Петрович. — Снимешь, когда будет пора.
— Уже пора, — прошипел я. — Забирайтесь к себе под землю, суки, и сидите там как крысы. Посмотрим, надолго ли вас хватит.
Это было явное оскорбление, вызов, но бандиты на удивление не рассвирепели. Наоборот, они выслушали мои слова с интересом, как будто только их и ждали. Фомин поглядел на Петровича, тот обвел взглядом всех присутствующих, задержав его только один раз на скованных браслетами руках Нестерова, а затем не очень уверенно, но все же кивнул. Судя по всему, вся эта пантомима являлась продолжением какого-то более раннего разговора. Иначе как объяснить, что Фома все понял?
— А ну, братва, давайте все отсюда, — хозяин Рынка обратился к толпе отморозков, которые со взведенными автоматами стояли за нашими спинами.
— Владимир Павлович, вы чего? — заупрямился один из охранников, здоровенный детина лет так тридцати от роду. — Их же четверо! А вас двое. Они же вас…
— Валите, я сказал! — Фомин не дал своему человеку договорить.
— Ну как знаете, — здоровяк повесил автомат на плече и первым поплелся к выходу. — Пошли, мужики. Раз старшой требует…
Дождавшись пока резная филенчатая дверь за их спинами закроется, Фома, которого, как выяснилось, величали Владимиром Павловичем, обратился именно ко мне:
— Давай, полковник, рассказывай…
— О чем? — у меня не было особого желания разговаривать с людьми, которые издевались над Лизой.
— О том, что за пургу ты нес в кабинете у Надеждина.
Я промолчал и даже отвернулся от Фомина. Цирк-зоопарк, какого черта я должен выслушивать все эти гнилые наезды? Фома вновь стерпел и даже снизошел до объяснения:
— Я таких совестливых как ты, полковник, вдоволь навидался.
— В каком смысле совестливых?
