Под славным городом под Киевом,
На тех на степях на Цыцарскиих
Стояла застава богатырская;
На заставе атаман был Илья Муромец,
Податаманье был Добрыня Никитич млад;
Ясаул Алеша, поповский сын;
Еще был у них Гришка, боярский сын,
Был у них Васька долгополый.
Все были братцы в разъездьице:
Гришка боярский в-те-поры кравчим жил;
Алеша Попович ездил в Киев-град;
Илья Муромец был в чистом поле,
Спал в белом шатре;
Добрыня Никитич ездил ко синю морю,
Ко синю морю ездил за охотою,
За той ли за охотой за молодецкою;
На охоте стрелять гусей, лебедей.
Едет Добрыня из чиста поля,
В чистум поле увидел скопыть
Скопыть велика – пол-печи.
Учал он скопыть досматривать:
«Еще – что же то за богатырь ехал?
Из этой земли из Жидовския
Проехал Жидовин могуч богатырь
На эти степи Цыцарские!»
Приехал Добрыня в стольный Киев-град,
Прибирал свою братию приборную:
«Ой вы гой еси, братцы ребятушки!
Мы чту на заставушке устояли?
Чту на заставушке углядели?
Мимо нашу заставу богатырь ехал».
Собирались они на заставу богатырскую,
Стали думу крепкую думати:
Кому ехать за нахвальщиком?
Положили на Ваську долгополого.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет-атаман, сын Иванович:
«Неладно, ребятушки, полужили;
У Васьки полы долгие:
По земле ходит Васька, заплетается;
На бою, на драке заплетется;
Погинет
Положились на Гришку на боярского:
Гришке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистом поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет-атаман, сын Иванович:
«Неладно, ребятушки, удумали;
Гришка рода боярского:
Боярские роды хвастливые,
На бою-драке призахвастается,
Погинет Гришка по-напрасному».
Положились на Алешу на Поповича:
Алешке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистум поле,
Побить нахвальщика на чистум поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет-атаман, сын Иванович:
«Неладно, ребятушки, полужили:
Увидит Алеша на нахвальщике
Много злата-серебра;
Злату Алеша позавидует,
Погинет Алеша по-напрасному».
Положили на Добрыню Никитича:
Добрынюшке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистум поле,
Побить нахвальщика на чистум поле,
По-плечь отсечь буйну голову,
Привезти на заставу богатырскую.
Добрыня того не отпирается,
Походит Добрыня на конюший двор,
Имает Добрыня добра коня,
Уздает в уздечку тесмянную,
Седлал в седелышко Черкасское,
В торокб вяжет палицу боёвую—
Она весом та палица девяносто пуд,—
На бедры берет саблю вострую,
В руки берет плеть шелковую,
Поезжает на гору Сорочинскую.
Посмотрел из трубочки серебряной,
Увидел на поле чернзину,
Поехал прямо на чернзину;
Кричал зычным, звонким голосом;
«Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь?
Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
Податаману Добрыне Никитичу?
Ясаулу Алеше в казну не кладешь,
На всю нашу братию наборную?»
Учэл нахвальщина зчен голос;
Поворачивал нахвальщина добрб коня;
Попущал на Добрыню Никитича:
Сыра мать-земля всколебалася,
Из озер вода выливалася,
Под Добрыней конь на коленца пал.
Добрыня Никитич млад
Господу Богу возмолится,
И мати Пресвятой Богородице:
«Унеси, Господи, от нахвальщика!»
Под Добрыней конь посправился;—
Уехал на заставу богатырскую.
Илья Муромец встречает его
Со братиею со приборною…
Говорит Илья Муромец:
«Больше не кем заменитися:
Видно, ехать атаману самому!»
Походит Илья на конюший двор.
Имает Илья добрб коня,
Уздает в уздечку тесмянную,
Седлает в седелышко Черкасское,
В торока вяжет палицу боёвую —
Она весом та палица девяносто пуд,—
На бедры берет саблю вострую,
Во руки берет плеть шелкувую.
Поезжает на гору Сорочинскую.
Посмотрел из кулака мододецкого.
Увидел на поле чернзину,
Поехал прямо на чернзину,
Вскричал зычным, громким голосом:
«Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь,—
Мне, атаману Илье Муромцу, челом не бьешь?
Податаманью Добрыне Никитичу?
Ясаулу Алеше в казну не кладешь,
На всю нашу братию наборную?»
Услышал вор-нахвальщина зычен голос,
Поворачивал нахвальщина добра коня,
Попущал на Илью Муромца.
Илья Муромец не удрубился.
Съехался Илья с нахвальщиком.
Впервые палками ударились;
У палок цевья отломалися
Друг дружку не ранили;
Саблями вострыми ударились,
Востры сабли приломалися,
Друг дружку не ранили;
Вострыми копьями кололися,
Друг дружку не ранили;
Бились, дрались рукопашным боем,
Бились, дрались день до вечера,
С вечера бьются до полуночи,
С полуночи бьются до бела света:
Махнет Илейко ручкой правою,
Поскользит у Илейки ножка левая;
Пал Илья на сыру землю:
Сел нахвальщина на белы груди,
Вынимал чинжалище булатное,
Хочет вспороть груди белые,
Хочет закрыть очи ясные,
По-плеч отсечь буйну голову.
Еще стал нахвальщина наговаривать:
«Старый ты старик, старый, матерый!
Зачем ты ездишь на чисту поле?
Будто не кем тебе, старику, заменитися?
Ты поставил бы себе келейку
При той пути, при дороженьке;
Сбирал бы ты, старик, во келейку;
Тут бы ты, старик, сыт-питанен
Лежит Илья под богатырем.
Говорит Илья таково слово:
«Да неладно у Святых Отцов написано,
Неладно у Апостолов удумано:
Написано было у святых Отцов,
Удумано было у Апостолов:
Не бывать Илье в чистом поле убитому;
А теперь Илья под богатырем!»
Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:
