В одиннадцать часов приехал, зампотех батальона майор Щелгачёв, он шутил и казался чуть навеселе, мы были едва живые. БТР прицепили на галстук к ЗИЛу, нас посадили в тёплую кабину. В лагере, у палатки комбата я увидел Кузя, он прождал Безродного всю ночь, чтобы выслать за нами помощь, и теперь не отходил. Комбат дал по кружке горячего чая и потом водки мне и водителю БТРа. Лейтенант медик вместе с фельдшером раздели нас и растирали спиртом. Безродный извинился, оказалось, что вчера, когда кончились учения, на построении всех старших офицеров командир полка вывел из строя, посадил в УРАЛ и отправил к немцам в лагерь, праздновать окончание учений, немцы проставлялись. Привезли офицеров в полк только утром, поэтому он не смог прислать помощь раньше.
Сохатого я видел ещё раз близко через два с половиной года. Получив старшего лейтенанта, я служил в артиллерийском дивизионе, в гаубичной батарее на должности командиром взвода управления. Летом командир полка вывел артиллерию на Виттштокский полигон для стрельбы с закрытых огневых позиций.
С шести утра все взвода управления разместились на одном совместном наблюдательном пункте, готовили к работе приборы разведки и связи, привязывались, назначали ориентиры, снимали метео и готовили поправки для стрельбы, устанавливали и проверяли связь с огневыми позициями, которые заняли ещё вчера. С ночи шёл дождь, в окопе наблюдательного пункта была вода, по щиколотку.
Сохатый приехал на УАЗике за десять минут до начала стрельб и встал впереди на бруствере окопа НП, наблюдая поле в бинокль. Начальник артиллерии докладывал ему ориентиры и возможные цели. Стреляла миномётная батарея 1-го батальона. Командир полка указал цель, подготовили и передали данные, подали команду на огневую позицию: «Огонь!», оттуда «Выстрел!», полётное время у мины долгое, слышим летит уже близко, звук становится тоньше, есть разрыв, перед нами метров сорок, слева впереди, прямо рядом с НП. Десятки осколков от мины, попав в воду на дне окопа зашипели, да и на бруствере у сапог Сохатого тоже были. Никого не задело, поцарапало чей-то ящик от дальномера. Все прифигели от миномётчиков, вместо данных по цели, на огневую передали данные по наблюдательному пункту. Из окопа я смотрел снизу на фигуру Сохатого, он казался могучим исполином, рядом стоял начальник артиллерии, который медленно превращался в лилипута. Командир полка повернулся влево и пошёл к своему УАЗику (тент на нём пришлось потом менять, слишком брезент осколками побило), на ходу он обронил семенящему и согнутому начальнику артиллерии: «Продолжайте!»
Я думаю, что Сохатый точно знал, что полк, это его пост, мы, будто, помещались в его огромных ладонях и он нас берёг. Не было ни души, кто бы его не любил.
Осенью командир пока уехал на повышение в Союз, в какой-то центральный округ. На следующий год мы узнали, что весной он погиб, разбился на смерть, ехал на УАЗике, а водитель заснул.
