Эшелон уже почти миновал участок моряков, когда Прахов дал условный залп. Затрещали пулеметы. Сразу вспыхнула жаркая перестрелка.
Немецкие солдаты стали выпрыгивать из теплушек. Они сразу попадали под губительный пулеметный и винтовочный огонь и в ужасе метались возле железнодорожной насыпи.
Двигавшаяся по шоссе колонна саней и розвальней после первого залпа повернула назад. Сани застревали в сугробах, переворачивались. Обезумевшие от страха солдаты выскакивали на ходу из саней и зарывались в сугробы.
После первого орудийного залпа паровоз затормозил и дал задний ход. С нарастающей скоростью эшелон устремился обратно к станции Корф. Стоявшие на платформе пушки и пулеметы открыли беспорядочный огонь, еще усиливавший панику.
— Уходит! Уходит! Скорее огонь по поезду! — кричал Прахов, подбегая то к одному, то к другому орудию.
Наводчики изо всех сил старались подбить паровоз или хотя бы один вагон, но в спешке из-за плохой видимости снаряды летели мимо цели.
Состав на полных парах отходил к станции Корф. Гаубичный огонь тоже оказался малодейственным. Ни одна бомба не попала в полотно дороги, хотя осколками снарядов был поврежден паровоз, сразу окутавшийся паром.
Пока артиллерия обстреливала вражеский эшелон, матросы бросились в штыки на беспорядочно метавшихся вражеских солдат. Не оказывая сопротивления, немцы бросали винтовки и поднимали руки вверх, умоляя «камарадов» пощадить их. Кое-кто из солдат пытался на ходу вскочить внутрь вагона. Но многие из них срывались под колеса или падали, сраженные пулями.
Эшелон уже подходил к станции Корф, когда наконец один из тяжелых гаубичных снарядов угодил в котел паровоза. К небу взвился огромный столб пара, грохнул взрыв.
Пройдя по инерции несколько десятков метров, состав остановился.
— Ур-ра! — закричали матросы.
И, на бегу сбрасывая шинели, устремились к эшелону. За ними, увлеченные порывом, бежали и рабочие-артиллеристы.
— Куда вы?! Стойте, братишки! — надрывался Вавилов.
— Назад! — кричал Прахов.
Но матросы и рабочие, охваченные боевым азартом, не слушали своих командиров.
Позиции морского отряда опустели. Кроме раненых, десятка пленных с малочисленным конвоем и артиллерийской прислуги гаубичной батареи, никого здесь не осталось.
Возле станции разгоралась перестрелка.
К гаубицам, прихрамывая, подбежал разозленный Прахов.
— Ну что ты будешь делать! — крикнул он Петрову. — Всех как ветром сдуло вслед за немцами… Побегу на станцию, постараюсь вернуть наших героев… А то, не ровен час, они за моряками на Берлин двинут. Следи тут за порядком!
Прахов побежал дальше.
— Мудрено здесь следить за порядком, коль сами командиры его нарушают, — рассмеялся Петров.
Все же он собрал десятка полтора рабочих-красногвардейцев и поручил им охранять орудия. Несколько легкораненых матросов расположились за пулеметами. На шоссе он выставил небольшой дозор под командой Орехова.
— Зорче смотри, товарищ Орехов! — сказал он. — Если сейчас сюда налетит хотя бы небольшая немецкая часть, то она легко захватит всю нашу артиллерию. Оглянуться не успеем, как окажемся в плену…
Прислушиваясь к замолкающему шуму боя на станции, инженер, как всегда, когда выдавалась свободная минута в боевой обстановке, мысленно оказался около Раи. Он представил, как она хлопочет около раненых и с замиранием сердца прислушивается — не слышно ли шума приближающихся батарей. Инженер понимал, как, должно быть, Раечка беспокоится за него.
К нему подошел Орехов и, как бы угадывая его мысли, проговорил:
— Все мы захватили сюда, окромя медицины. Ведь при нас только и имеется три-четыре батарейных санитара с самым скудным запасом медикаментов и бинтов.
Хоть бы Раиса Лаврентьевна была тут. Все спокойнее было бы.
— У моряков имеется целый походный судовой околоток. Два фельдшера со всякими медикаментами, — ответил Петров.
Немного помолчали.
— Все время Андрей Онуприенко перед глазами, — вздохнул Орехов. — Как увижу Саню, сердце у меня так и щемит — только собралась замуж, как уже овдовела. Видать, сильно к нему была привязана, хотя и не показывала этого.
— Да, такого парня не скоро забудешь, — отозвался Петров.
Со смехом и веселыми шутками возвращались на свои позиции разгоряченные боем матросы и красногвардейцы.
Горланя песни, матросы пригнали десятка полтора саней, груженных разным добром, которое еще утром так старательно укладывали немецкие унтер и офицерские денщики.
— Разбирайте, товарищи, немецкое богатство! Тут разный харч — сухари, хлеб, цигарки, немецкая водка — шнапс прозывается, — усиленно рекламировали трофеи крестьяне-подводчики, насильно мобилизованные немцами.
Продукты и водка оказались весьма кстати. После жаркого боя и длительного пребывания на морозе все основательно проголодались и теперь с большим аппетитом принялись за трофейный провиант.
Немного погодя на станции Корф загрохотали разрывы снарядов. Прибежавшие оттуда моряки сообщили, что немцы двинули к станции бронепоезд и несколько броневиков. Над станцией все сильнее разгоралось огневое зарево — моряки подожгли захваченный эшелон и отошли на свои позиции.
