– Спрашивал про те холсты, не поручала ли мне Оксана чего нового, а я наврал, – признался Борис, – я сказал, что рисовал на тех холстах абстрактные фигуры и подписывался Вениамин Лесовой… или Полевой… забыл…
Борис замолчал, и лицо его стало землисто-серым.
– Эй, друг, ты чего? – забеспокоилась Ирина и похлопала художника по щекам. Тот проворчал что-то невразумительное.
С той же стороны, откуда приехали пожарные, появился микроавтобус с красным крестом.
– Ну вот, – обрадовалась Катерина, – в кои-то веки «Скорая помощь» приехала вовремя!
Она встала во весь рост и замахала руками:
– Сюда! Давайте сюда! Здесь у нас пострадавший!
От машины «Скорой помощи» к ним вразвалку направился приземистый старичок в несвежем белом халате. Подойдя к расположившейся под деревом живописной группе, он подкрутил прокуренные усы и осведомился:
– Ну-с, и кто тут пострадавший?
– Что – разве не видно? – Катерина показала на безжизненное тело Бориса.
– Оно, может, и видно, – проворчал старичок, опускаясь возле пострадавшего на колени, – а только у вас, дамочки, тоже вид не самый лучший!
Он приложил ухо к груди Бориса и сделал подругам знак молчать.
Послушав минуту, осмотрел пробитую голову художника, поднял его веки и что-то вполголоса пробормотал.
– Что с ним, доктор? – озабоченно поинтересовалась Ирина.
– Обычное дело. Сотрясение мозга, – сообщил старичок, – опасности для жизни вроде бы нет, но придется госпитализировать. Вы ему, дамочки, кем, извиняюсь, приходитесь?
– Никем, – честно призналась Ирина, – проходили мимо, видим – дом горит, а он пытается из окна выбраться. Ну, мы ему вылезть помогли и сюда оттащили, на безопасное расстояние.
– Ну-ну, – недоверчиво проговорил доктор и замахал своему шоферу: – Леонид, давай сюда с носилками! Будем пострадавшего на фиг эвакуировать!
– Дорогая! – крикнул Ашот, приоткрыв дверь ванной. – Принеси мне, пожалуйста, чистую рубашку!
«Как он хорош! – восхитилась Жанна, увидев своего любимого мужчину по пояс голого и с одной намыленной щекой. – Как дивно он сложен! Как играют мускулы под его смуглой кожей!»
Откровенно говоря, мускулов под кожей не было видно, поскольку они скрывались под небольшим слоем жира и под густым ковром волос. Но скажите мне, у какой влюбленной женщины недостанет воображения, чтобы представить свое сокровище в самом лучшем виде?
– Девочка моя, так как насчет рубашки? Нет? – спросил Ашот.
– Как это нет! – очнулась Жанна. – Конечно, есть!
Стремглав она кинулась к платяному шкафу. Вот они, рубашки, висят на плечиках – белые, голубые, кремовые, в полосочку… Ашот пояснил, что хозяйством у него в доме занимается приходящая женщина – очень аккуратная и чистоплотная.
«Возьму голубую, – решила Жанна, – к его смуглой коже так идет голубой цвет!»
Но – о, ужас! – голубая рубашка оказалась мятая. Складка на рукаве, заломы на воротнике – нечего и думать такую надеть! В панике Жанна перебрала остальные рубашки – такая же история.
– Ну конечно, – горестно сказала она самой себе, – разве можно доверять такое важное дело, как рубашки, какой-то посторонней женщине? «Аккуратная» – ну надо же!
Она недовольно хмыкнула, но тотчас подумала, что все к лучшему. Она сама перегладит все рубашки, а сейчас пока приведет в порядок хотя бы одну.
Пока нагревался утюг, Жанна вспомнила уроки своей мамы Беатриче Левоновны. Мама была докой по части домашнего хозяйства, это было ее страстью и призванием. И очень давно, когда Жанночка только вышла замуж, мама учила ее гладить мужские рубашки.
Значит, начинать нужно с рукавов, точнее, с манжет. Жанна расправила на гладильной доске левый рукав, проверила утюг и осторожно провела им по манжете.
«Вот так вот, – думала она, – все у нас будет прекрасно. Конечно, Ашотик должен ходить на работу, мужчина без работы – это не мужчина, он не способен содержать семью (так всегда говорила мама), а я буду ждать его дома. И вовсе мне не будет скучно – пока переделаешь все домашние дела, да нужно еще заняться своей внешностью, чтобы Ашотику не было мучительно больно и стыдно за меня на людях…»
Жанна полюбовалась на абсолютно гладкий левый рукав и перешла к правому.
«Надо будет подучиться у мамы готовить, – озабоченно думала она, – потому что неплохо, конечно, обедать в ресторане, но домашняя пища все же лучше. Как-то это сближает… Опять же Ашот будет приглашать гостей – родственников и сослуживцев…»
– Теперь спинку! – любовно промурлыкала Жанна, переворачивая рубашку, и ей представилось, как чистая гладкая материя прикасается к мужественной волосатой спине.
На миг ей самой захотелось стать этой рубашкой. Жанна прерывисто вздохнула, но усилием воли взяла себя в руки.
«Так нельзя, – упрекнула она себя, – нельзя думать только о себе. Вот ведь, не уследила, понадеялась на незнакомого человека, оказались все рубашки мятые. Позор какой! Хорошо, что Ашотик такой нежный, он не станет меня ни в чем упрекать!»
