Я отложил лист бумаги на стол, мельком отметив, каким он стал хрупким.
Вот так вот… Финита. Покушение на папу состоялось восемнадцатого июля восемьдесят первого.
Информация в документе, безусловно, не самая достоверная. Упоминание о расследовании, проведенном газетой «Ла Стампа», одной из крупнейших газет не только Итальянского Королевства, но и Европы – раскрывает карты относительно этого письма. За основу взяли журналистское расследование, проведенное газетой «Ла Стампа», факты, которые были в нем изложены, послали проверить нижних чинов посольства. Самим проводить расследование было чревато – посольство в это время находилось чуть ли не в осаде, в городе кишели террористы, немцы тоже относились к нам… без радости. В очень неспокойное время произошло покушение на папу римского – для католической Италии это все равно, что покушение на Господа Бога. Особенно если учесть то, что произошло до этого, и то, что многим хотелось гражданской войны в стране. Нижние чины попытались осторожно встретиться с теми, кто упомянут в статье и выяснить достоверность информации. Нижние чины вернулись и доложили, что информация, изложенная в газете, достоверна.
Или надворный советник Параскун просто раскрыл газету и точь-в-точь переписал оттуда материалы, добытые итальянскими журналистами-расследователями? Могло быть и такое, я не раз говорил, что девяносто процентов разведывательной информации можно почерпнуть в открытых источниках, нужно только знать в каких и как анализировать достоверность информации. Могло быть – но вряд ли. Если вскроется обман – взгреют за него так, что мало не покажется. Наверное, он просто взял газету, дал ее нижним чинам и послал их проверить информацию. В этом случае – он прикрыт: да, информация из газеты, но проверена разведочной службой посольства и может считаться достоверной.
А «Ла Стампа» – не желтая газетенка. Просто так откровенную брехню она писать не будет. И даже желтые газеты иногда берут материал с потолка.
Насколько я знал своего отца и то, что он делал? Что о нем помнил?
Я был слишком мал, но очень хорошо помнил один момент. Только один… он просто врезался мне в память. Это было как раз летом… тем летом, в начале июня восемьдесят первого. Мы с матерью жили в снятой на лето даче на самом побережье… можно было бы и во дворце, но во дворце было слишком жарко. А кондиционеров нормальных тогда не было… Вместе с мамой и бонной мы были на пляже… когда появился отец. Я точно помню, что его не ждали… иначе бы меня уже с утра вместо привычной рубашки и шортов нарядили бы в матросский костюм, который был жарким, тер и жал во всех местах и который я ненавидел. Я не сразу узнал отца… потом мама сказала – сынок, это же папа… И я побежал к нему по песку, а потом споткнулся…
Было так обидно…
Отец прибыл на два дня. Он был не в форме, но с большим, походным чемоданом, который стоял в прихожей дачи и который я тем вечером попытался открыть, но неудачно. Я помнил то, что мама не проявляла обычной радости по приезду отца. А на следующий день мы вышли в море на небольшой парусной яхте. И тоже была какая-то напряженность…
Потом отец исчез, исчез примерно на месяц. Потом он появился – и мы переехали в Воронцовский дворец на какое-то время, но очень ненадолго. Потом отец и мама уехали… а потом они погибли. Я хоть был и маленький – но я почему-то отчетливо все понял. Что ни мамы, ни отца больше нет на земле, и отец больше никогда не придет, и мы не поедем все вместе кататься на яхте. И у меня больше нет никого – кроме дедушки и Его Величества.
А Его Величество – тогда Александр Пятый был еще относительно молод – присутствовал на похоронах, это я помню точно.
