Вот сосредоточились силы бандитов на одной стороне, и Матвей хотел было направить туда людей на подмогу. Едва он успел подумать, как увидел, что в противоположной стороне басмаческие конники прыгают с лошадей на дувал: вот один, второй, третий уже спрыгнули во двор кооператива.
— Передать винтовки! — крикнул Матвеи. — Садыков! Стреляйте из наших винтовок! Ребята! Берем их в шашки!
Взметнулись над головами клинки, врубились в гущу басмачей пограничники, а из их винтовок призывники под командой Амирхана Садыкова стреляли в тех, кто рискнул, отпустив поводья, бросить коня и ринуться врукопашную на дувал.
Но мало кто на свете может устоять в рукопашной против русского солдата, а басмачам, привыкшим к конной рубке, и вовсе туго пришлось в спешенной драке. Порубали их пограничники… Спохватился Матвей, о «языке» подумал, да поздно было, все «языки» могли теперь разговаривать только с аллахом.
И стихло кругом. За Кара-Агачем, в южной его стороне, где раскинулись заросли кустарников, высилась каменная гряда, туда и убрались басмачи, там, видно, устроил ставку хан Мурзали.
Устроил смотр своему сборному войску Матвей Малышев. Двоих потеряли Еркина Ауржанова, молодого паренька из отряда Амирхана, и русского заготовителя, звали его Петром Станцевым. Наскоро вырыли во дворе могилу, опустили туда двух породнившихся в бою воинов. Матвей сказал прощальное слово. Но траурный залп давать не стали, берегли патроны.
Ближе к полудню дозорный вызвал Матвея на плоскую крышу склада, где еще ночью по распоряжению командира пограничников сложили из мешков с зерном наблюдательную вышку.
И без бинокля можно было видеть, как подходит с востока конный отряд.
— Может быть, наши? — спросил Ковалев, он тоже поднялся с Матвеем на крышу.
— Нет, — покачал головой Малышев. — Посмотри.
Ковалев заглянул в окуляры и увидел, как из-за каменной гряды навстречу подходившему отряду вылетела кучка конников. Донеслись приглушенные расстоянием восторженные крики. Ковалев рассмотрел всадника, который выехал вслед за первыми встречающими. Был он в белой бурке и белой папахе.
— Хан Мурзали, — прошептал Ковалев, передавая бинокль.
— Наверно, он самый, — проговорил Матвей, наводя бинокль. — Вот почему он не атаковал больше. Подмогу ждал, теперь держись.
Трижды возросшими силами рвался к Кара-Агачу Мурзали-хан. И трижды отбивал гарнизон Малышева беснующихся за дувалом басмачей.
Накат басмаческий закончился лишь к ночи. Отвел хан Мурзали, отозвал в логово своих псов, отошли от горячки боя защитники Кара-Агача и увидели, что остались в арыке, идущем через двор, только небольшие лужицы на дне.
— Ай-ай-ай! — вскричал счетовод Курбанов. — Проклятый шайтан! Это он, председатель, придумал. Верно я говорил, что сбежал он к хану Мурзали. Председатель знал, как перекрыть арык… Что будем без воды делать, командир?
— Запасной воды нет? — спросил Малышев.
— В цистерне была вода, — ответил Курбанов. — Смотреть надо.
Посмотрели. В цистерне оставалось чуть больше половины, примерно с полтонны. А их без малого семьдесят человек, лошади, верблюды, и пить надо, и готовку какую сооружать… Да, с водой неважно получилось, командир, нет у тебя осадного опыта, и то сказать — в нынешних уставах про басмачей и арыки ничего не говорится…
— Амирхан, — сказал Малышев, — Курбанов даст посуду. Отряди людей, чтоб аккуратно собрали воду на дне арыка.
Собрали еще литров триста. Вот и весь запас.
— Кому из своих больше всех доверяешь? — спросил Матвей Ковалева.
— Перепелкину, — не задумываясь сказал Ковалев. — Коля, он парень крепкий, находчивый.
— Хорошо. Через полчаса пригласи его, найди Амирхана Садыкова, Соберемся у Курбанова в конторке.
Когда собрались, Малышев стал говорить:
— Положение, товарищи, серьезное. Я отправил надежного человека к ближайшей станции железной дороги, чтобы оттуда он по телефону сообщил в Алма-Ату. Округа полна басмачей, человек этот может и не дойти. Завтра пошлем еще одного… А пока мы находимся в тяжелом положении. Боеприпасы на исходе, воды в обрез, оружия мало, а банда хана Мурзали увеличивается. Но выстоять мы обязаны. Как представитель пограничной охраны беру руководство на себя, называться с этого момента буду начальником гарнизона Кара-Агача. Хочу представиться: Малышев Матвей Андреевич, двадцать два года мне, командир отделения, уроженец села Предгорья Рубежанского района Каменогорского округа, сын уральского крестьянина, комсомолец. Есть вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда слушайте первый боевой приказ…
А утром над ближайшим домом от ворот кооператива поднялся белый флаг.
После криков «Не стреляйте! Не стреляйте!» на плоскую крышу влез басмач и принялся кричать:
— Пограничники! Мы захватили станцию Кзыл-Капал. Все в наших руках! Сдавайте оружие! Отдайте нам только зерно, и тогда мы вас выпустим живыми…
— Собака! — воскликнул счетовод Курбанов.
Он поднял карабин, быстро прицелился, но выстрелить ему не пришлось: Матвей схватил оружие за ствол и задрал его кверху.
— Отставить! Нельзя стрелять! Сейчас нельзя… Ведь там белый флаг, на крыше…
