— Дык, я ж говорил уже энтому Чиниге, что свой я, — вспомнилось, что пойманных прошлой ночью абреков послали некие Бельские, и наудачу продолжил: — Я ж от Бельских по душу Светлейшего прибыл. Только вот убивать его они раньше времени запретили, и всем велели передать. Он им зачем-то живой требуется.
Сочиняя на ходу, сделал шаг вперед, но тут за спиной раздался голос Меньшикова:
— Ах ты ж, с-сучье отродье!
Обернувшись, я еле успел поднырнуть под руку с саблей, заблокировав ее локтем левой руки. Но тут же получил сокрушительный удар в челюсть.
Очнулся от странных ощущений: щека мерзла, а нос пекло, будто сунул его в печку. И что это за треск? Я открыл глаза и увидел в метре от себя жарко полыхающий костер. Смолянистые дрова потрескивали, выбрасывая вверх снопы искорок, гаснущих в морозном воздухе.
Я лежал на снегу. Вокруг была слышна какая-то возня. Чьи-то ноги, обутые в странные сапоги без каблуков, прошли между мной и костром. Прикрыл глаза и попытался вспомнить — что же со мной произошло?
Боль, саданувшая при попытке пошевелить челюстью, подтвердила реальность воспоминаний. Оставалось лишь удивляться тому, что мной так спокойно воспринималось происходящее, действительно веря, будто это не сон и не бред.
М-да, первый день пребывания в этом мире прошел гораздо приятней — поездка на санях, веселое застолье в компании со Светлейшим Князем. Зато второй день как начался со встречи с ночными абреками, так и продолжился в том же русле. В итоге еще и по голове пару раз заработал. Хорош же удар у этого придурка Алексашки — я же теперь пару дней жевать не смогу, пока челюсть не заживет.
Что, кстати, вокруг-то деется? Снова приоткрыл глаза, скосил взгляд мимо костра и увидел смотревшего на меня бородача в черном полушубке.
— Очнулся никак? — спросил он.
Нет, блин. Просто открыл глаза в бреду и разглядываю окружающую обстановку. Я приподнялся, с удовлетворением обнаружив, что не связан, и сел на лежащую рядом толстую ветку, срубленную, вероятно, на дрова.
Небо заметно посветлело. Это сколько же я провалялся в отключке? И где мои товарищи? Товарищи ли? Разве ж товарищи будут так лупить по голове?
Мы все еще находились на той же поляне. Грязный снег вокруг был плотно утоптан и по цвету, и по плотности напоминал старое асфальтовое покрытие.
Кроме бородатого у костра никого не видно. Чуть в стороне у кустов, повернувшись к нам спинами, несколько человек ворошили какие-то мешки. Двое отошли от них и с деловым видом удалились по просеке.
— Так, говоришь, от Бельских прибыл? — вопрос прозвучал так, будто мы уже некоторое время беседовали.
И что мне ему ответить? Я-то, когда упоминал про этих Бельских, не рассчитывал на долгие разговоры. Ладно, надо попробовать взять инициативу в свои руки.
— Где Светлейший? — вопросил я, проигнорировав вопрос бородача. — Надеюсь, с ним все в порядке? Иначе ни мне, ни тебе не сносить головы.
— Ну, ты не заговаривайся! — грохнул кулаком по коленке собеседник. — Нешто мне твои Бельские указ? Сам-то ты кто таков есть?
— Я-то? — поднялся я на ноги и, украдкой оглядываясь, постарался принять гордый вид. — Я Дедиков Дмитрий Станиславович, потомок древнего рода старших научных сотрудников Средиземной Военно-Морской Академии Саурона имени штандартен фюрера Штирлица. Так что Бельские и мне не указ. Но, надеюсь не надо объяснять, что за ними стоят гораздо более серьезные люди? Да-да, уважаемый, не задирай так высоко брови. Бельские являются лишь ширмой. Отвлекают, так сказать, внимание на себя до поры — до времени. Скажу по секрету, милый друг, я уверен, что как только они станут не нужны, так от них избавятся как от отработанного масла, в смысле, материала. Ну, ты, короче, понял. Ты-то сам, кстати, кто будешь?
— Евлампий Савин я, нешто не знаешь? — в голосе мужика слышалось неподдельное удивление. — Так значится, верно то, что о Бельских треплют?
— Слушать треп — прерогатива низших сословий, — заявил я, гордо вскинув подбородок. — Я говорю только о том, что знаю точно. И все же, Евлампий, мне бы хотелось узнать о судьбе Светлейшего Князя и его спутников.
— Ты бы о своей судьбе переживал, — раздраженно посоветовал тот. — али думаешь, я поверил всему, что ты наплел?
— Ты не веришь мне?! — сделал я ударение на слово «мне», будто меня сей факт крайне изумил, и даже встал.
— А ты сядь, сядь, — дважды повторил Евлампий. — Не горячись, боярин, чи кто ты есть. Сгоряча можно и головы лишиться.
— Голов мы с тобой в любом случае лишимся, ежели князь мертв. Уж поверь мне, эти люди и под землей достанут.
Видно, что мои слова все же зародили сомнения у собеседника. Он даже сдвинул папаху на затылок, позволив мне разглядеть прищуренные черные глаза и почти сросшиеся на переносице густые брови.
Похоже, выбранная мною тактика оказалась правильной. Главное вовремя пресекать все его вопросы и молоть нечто важное и непонятное. Эх, сейчас бы на мое место какого-нибудь народного избранника из моего мира, так он бы вмиг забил этому бородачу весь мозг умными непонятностями. Но и перебарщивать нельзя.
