Пока расправлялся с карасем-мутантом, заедая его квашеной капусткой и запивая вином из поставленного передо мной кубка — надо сказать, весьма неплохим вином — на столе появился большой горшок с пшенной кашей. Фигасе, меню — каша с вином. Вспомнилась одна из моих бывших, которая пыталась меня научить какое вино к какому блюду нужно подавать. Интересно, что бы она к пшенке посоветовала?
Сотрапезники начали черпать кашу серебряными ложками, дуя на нее и аккуратно одними зубами, чтобы не обжечь губы, соскребая с ложек в рот.
— Эй, гарсон! — щелкнул я пальцами в сторону печи. — А ну, подайте мне деревянную ложку!
— Нешто серебром княжеским брезгуешь? — удивленно вопросил звездоносец, выпустив изо рта поросячью ножку.
— На кой мне этим серебром губы жечь? Деревянной лучше.
Петр Александрович, прищурив глаза, несколько секунд смотрел на меня задумчиво.
— И то верно, — наконец согласился он и тоже потребовал в сторону печи: — А ну и мне деревянную ложку!
— И мне! — Федор отбросил серебряный прибор.
— Всем деревянные! — заорал Петр Александрович.
— Но только ложки деревянные, — типа, пошутил я. — А капусту зеленую!
— Почему зеленую? — с серьезным видом поинтересовался Федор.
— Какую капусту? — тоже не понял Петр.
— Ну, типа, баксы, — пояснил я, но, глядя на выражения лиц собеседников, понял, что лучше перевести разговор на что-нибудь другое.
Пока соображал, на что бы перевести разговор, зачерпнул ложкой кашу и отправил в рот. И тут же снова открыл рот вовсю ширь и вылупил глаза — каша-то действительно горячая.
— На, запей, — захохотал Петр, подавая мне кубок.
Поспешно потушил вином пожар во рту и вытер рукавом выступившие слезы.
Вино хоть и казалось слабым, но я почувствовал, что пьянею. Меня начало угнетать это молчаливое застолье. Захотелось общения.
— Здорово вы тут все устроили! — искренне заявил я, обводя вокруг взглядом. — А меня в свою компанию примете?
Да что ж этот долговязый все хохочет-то?
— А ты кто таков будешь? — спросил один из бородачей, что сидел напротив.
— Дык, я этот, Дмитрий Станиславович Дедиков, старший заместитель младшего научного сотрудника отдела по контактам с не гуманоидными расами Института имени Саурона, — выпалил я и притворно удивился: — Нешто не слыхали?
— Не слыхал я, — ответил бородач.
— И я не слыхал, — поддержал его второй.
— Так давай знакомиться. Заодно и выпьем за знакомство. А то негоже хорошее вино молча потреблять. Правильно я говорю, Петр Александрыч? — обратился я за поддержкой к соседу, одновременно хватая кувшин. Сосуд оказался пустым, потому пришлось заорать в сторону печи: — Гарсон, еще вина!
Проснувшись, я долго лежал, не открывая глаз. Голова гудела, как церковный колокол. Не знаю, как гудит церковный колокол, но почему-то именно такое сравнение пришло непосредственно в гудящую голову. Во рту присутствовало такое ощущение, как будто я долго жевал грязные носки, снятые с мертвого бомжа. Желудок возмущенно говорил о том, что я в конце концов проглотил эти носки на сухую, и требовал немедленно их чем-нибудь залить.
Я попытался вспомнить события, поспособствовавшие такому моему состоянию. Память подсказала, как я пришел в лабораторию к Сэму, и мы начали употреблять его любимый напиток… Нет, с пьянкой надо завязывать! Я, конечно, и раньше был не промах в этом деле, но только по особым случаям, и до беспамятства никогда не напивался.
А что за ерунда мне снилась? Бред какой-то. То ли цыгане, то ли какие-то ролевики. Пир какой-то…
А кто это храпит? Сэм, что ли? И где это я? Может открыть глаза? Темно, нифига не видно. Ощупал свое ложе. Подо мной было нечто типа матраса из мешковины, набитого то ли сеном, то ли соломой. Под ним — строганые доски… Нары? Вытрезвитель? Этого еще не хватало! Убью Сэма! Ё-о моё, башка раскалывалась. Требовалось срочно попить. Кое-как, закрыв глаза из-за сильной головной боли, уселся, спустив ноги на пол. Да что там за урод храпит так громко? Аж в мозгах отдается. Откуда-то доносился глухой собачий лай. Посмотрев в ту сторону, я различил в кромешной тьме серый четырехугольник маленького окошка. Ну, точно «трезвяк». А где еще такие маленькие окна могут быть? А чего это за окном такая темень. Там что, нет ни одного фонаря? Снова залаяла собака. Захрустел снег под чьими-то ногами. Кто-то прошел снаружи. Я встал и, перебирая руками по своему ложу, двинулся к окну. Ложе закончилось, и я оперся о стену. Не понял… Под рукой оказалось круглое бревно… Ощупал стену — сруб. Вот те на… Где я? За окном снова заскрипел снег. Послышалось лошадиное фырканье. В голове всплыл сегодняшний сон. Сон ли?
Может, лечь обратно и уснуть? Может, это такой сон реалистичный? Проснусь и даже и не вспомню о нем. Однако пить-то хотелось, аж выше всех сил.
