Но в отличие от каперов, которые старались не устанавливать орудия более трех дюймов, Яковенков мог себе позволить и куда более мощный калибр. К тому же и цели у них совершенно разные. Первым нужно в первую очередь захватить приз, нанеся ему как можно меньше повреждений. Боярину же – врезать так, чтобы зубы в разные стороны.
– Я не имел в виду транспорт, – уточнил Борис.
– А разве ты не знаешь, что завтра в Кремлевском дворце рождественский бал? – вздернула бровь Елизавета Петровна.
– Знаю, конечно.
– Ну и как мы могли пропустить такое событие? Тем более подобные большие приемы в немалой степени способствуют созданию супружеских союзов. А у Георгия Ивановича дочка на выданье, и у нее случились рождественские каникулы.
– Елизавета Петровна… – шепотом возмутилась Катя.
– Лиза, – тут же поправила та.
– Не стоит кокетничать. Как и нести околесицу, – рассерженным котенком фыркнула боярышня.
– Ты уж определись, дорогая. Либо я твоя матрона Елизавета Петровна, тогда и веди себя подобающе, либо твоя подруга, и тогда обращайся соответственно, – нарочито назидательным тоном произнесла Москаленко.
– Прошу прощения, что вклиниваюсь в ваш разговор, но могу я поинтересоваться, где вы остановились? – решил прекратить уже ставшую привычной перепалку.
– В этой гостинице. Поселились еще ночью. А в фойе крутимся исключительно от того, что администратор сообщил нам: ты появляешься здесь в одно и то же время, – уведомила приемная мать.
– Но вы могли бы послать за мной.
– Зачем? – легкомысленно пожала она плечиками, укрытыми меховым манто. – Ты бы видел свое лицо. А так сюрприз не получился бы.
– Вы уже завтракали?
– Разумеется, нет, – вновь произнесла Москаленко.
При этом она откровенно забавлялась, наблюдая за молодыми влюбленными. Те обменивались многозначительными взглядами, стараясь делать это незаметно, но добивались совершенно противоположного эффекта. К тому же смущенная улыбка Кати и глупая, но оттого милая Бориса никак не могли укрыться от немногих окружающих.
– Кстати, Катя, а где ваши батюшка и матушка? – спохватился Борис, когда они уже направились в гостиничный ресторан.
Было бы в крайней степени неприлично пригласить в ресторан дочь, даже со спутницей, и обойти вниманием родителей. Борису бы сразу поинтересоваться этим моментом, но, несмотря на успехи в изучении этикета, у него пока банально не хватало опыта.
– Георгий Иванович и Мария Платоновна уже убыли во дворец, – вместо Кати ответила Москаленко. – Сильные морозы затруднили проход судов. Пришлось задержаться в пути. А бал уже завтра. Нужно успеть попасть в списки, а то вдруг разберут всех женихов, – решила она все же поддеть Катю.
– Т-тоже мне женихи, сто лет в обед, – фыркнула та.
– Понятно, – не удержался от улыбки Борис.
– Нет, правда, – заметив это, вспыхнула Катя. – Ахтырскому сто двадцать шесть лет, а туда же – подавай ему юных и непорочных фей.
Официант встретил их на входе, проводил к столику и, приняв заказ, удалился. Ничего особенного. Обычная каша, яйцо, масло, выпечка и кофе. А все вычурные блюда – для приемов. Елизавета Петровна оставила молодежь, отправившись в дамскую комнату.
После возвращения Бориса из заокеанского похода им с Катей удалось увидеться только раз. Поэтому он откровенно наслаждался, любуясь ею. Разговаривали они регулярно благодаря «Кинитофону», так что голода общения как такового не было. Хотя, конечно, разговор посредством артефакта и вживую все же несравнимы.
– И как так случилось, что вы решили остановиться именно в этой гостинице? – поинтересовался Борис, просто чтобы говорить хоть о чем-то.
– Вы ведь писали Елизавете Петровне. И разговаривали с ней.
– И? Уж простите, но я не улавливаю связи.
– Батюшка решил, что вы остановились в престижной гостинице, где и ему будет не зазорно.
– Не улавливаю связи.
– Я тоже.
– Это он вам сказал?
– Нет, что вы. Елизавета Петровна. Подозреваю, что после фиаско Ахтырского батюшка просто решил не ставить мне палки в колеса и не мешать.
– А вы уже определились со своим выбором?
– То есть – определилась? Что вы хотите этим сказать, Борис?
– Катя, выдыхайте. Спокойно. Это была шутка.
В ответ она продолжила сверлить его возмущенным взглядом.
– Ш-шутки у вас, Борис, – прошипела она.
– Но посудите сами. Ваш батюшка решает не мешать вам сделать свой выбор. С чего такая перемена? Ваш брак с дворянином в первом поколении уже не является мезальянсом?
– Хм. Не знаю, – на этот раз удивленно и в то же время растерянно ответила она.
Принесли заказ. Пришла Елизавета Петровна. Она тут же увела разговор в иное русло. Говорили обо всем и в то же время ни о чем. Эдакая дружеская, ни к чему не обязывающая беседа. Но в голове Бориса занозой сидела мысль. Что же такого случилось, что боярин решил сменить гнев на милость и позволил дочери сделать самостоятельный выбор? Причем не абы какой, а в пользу Измайлова, что совершенно очевидно.
